The Shadows of Dimensions

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » Каждый болен бедой


Каждый болен бедой

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://i.imgur.com/n3St4cL.gif
Victoria Stewart, Eliah Kempton, Rhiannon Curtis, Corwin Abrams http://funkyimg.com/i/ZizW.gif Карлайл, Англия; 2069 год.   http://funkyimg.com/i/ZizW.gifЗначение верности приобретает крайне расплывчатые очертания, когда понимаешь, что не испытываешь любви к человеку, что делит с тобой каждый прожитый день. Какие бы конфликты ни возникали между Илаей и Викторией, главное это всё равно не меняет - они всё ещё любят друг друга. И напряжение грозит зайти за все немыслимые пределы, когда супруга Кэмптона наносит визит его возлюбленной. 

+4

2

Через несколько месяцев состоится внеочередное заседание Совета Рас. После той ужасающей "зачистки", которую провело АРБ с нашего одобрения простым большинством в 4 голоса: я и Эммерсен воздержались, наши внеочередные заседания превратились в плановые. И всегда обсуждение перерастало в споры, но поскольку предъявлять нам друг другу  было нечего, находясь в равном положении наделенных властью, приходилось бесконечно парировать друг другу логичными и не слишком доводами. Это выматывало, вытягивало максимум сил и кажется даже сверх того. Меня мучили мигрени, из-за попыток сдерживать дар, сейчас совершенно неуместный и даже способный помешать в решении вопросов важных не только для Карлайла и Англии, но в масштабе всего континента. Угроза зачистки повсеместной граничащей с геноцидом была уже отнюдь не призрачной. Я пила горькие настои и не спала ночи напролет, мучаясь тяжелыми вспышками видений, жаждущих прорваться полноценным потоком.
Прежде я училась жить со своим даром годы, но именно в силу возраста теперь удерживать его под контролем было труднее, иногда, мне казалось что моя голова разорвется...тогда я запиралась в кабинете, от всех, в первую очередь от Беатрис, не желая мучить ее созерцанием того, что с далекого детство составляет ее главный страх...от Корвина, который с момента переезда в Карлайл с трудом мог сдерживать свою ревность...Грех его винить, поскольку поводов к тому было предостаточно, как бы я не старалась сохранить иллюзию семейного благополучия. Это было важно и нужно...мы сделали этот вывод вместе, пусть не сразу, пусть прошло еще время (да не 15 лет, но год с небольшим точно) прежде, чем мы перестали отмахиваться от владевшего нами чувства, но продолжали разумно сохранять статус кво. Я не имела права даже мечтать, что Трис и Илая ТАК поладят, но они признали друг друга, будто она выросла на его глазах, а он был рядом с ней с самого рождения. И тем не менее, Илая был женат и я была замужем...мы ссорились, не говорили друг с другом, не в силах найти компромисс, но быть порознь уже не могли физически.

И вот, я закрывалась в кабинете, с телефонной трубкой и бутылкой крепкого бренди, запас сигарет  был в диву из трех ящиков секретера. Смочив лицо холодной водой, выпив чуть ли не ядовитый отвар с тремя каплями белладонны я сижу в кресле с широкой спинкой и смотрю в окно.
Идет дождь, навязчивый словно сердцебиение, тук тук тук по низкому подоконнику и на мелкий гравий дорожки у дома. Я прижимаю телефон к щеке, слушая успокаивающий, негромкий голос.
- Как ты сегодня - я улыбаюсь просто слыша это будничным тоном, будто он встречает меня в дверях дома.
- Плохо, сегодня не справилась...пропустила предварительное совещание, нужно усиливать настойку, уже не действует... - я делаю щедрую затяжку под короткий глоток виски.
- Ты загонишь себя... а еще наверное в руках брэнди во рту сигарета - он отчитывает меня так невзначай, что я не могу не улыбаться.
- Все  так, Великий Магистр, ты видишь меня насквозь...
- Я просто  люблю тебя - говорит он без усмешки и даже серьезнее, чем можно ожидать  контексте беседы. Если бы это в самом деле было просто, но все настолько запутанно, что когда я слышу шум и возню, доносящуюся из трубки, понимаю без слов, пора отключаться.
- Спасибо - успеваю сказать я прежде, чем трубка засыпает тремя короткими гудками. Пришла Рианон и он положил трубку, чтобы не провоцировать скандала...да это уже случалось и я выслушивала о себе такое, что пожалуй, и Корвин не способен был бы мне выдать. При том, что Рианнон Кертис не была склочной или склонной к вульгарным сценам, нет, но обида как известно крайне редко остается тихой.

Это было два дня назад, сегодня я не трогаю телефон, хочется услышать его, поговорить с ним, просто знать, что он рядом. Мы не виделись почти неделю и это мучает ничуть не меньше подавляемых видений. Но я знаю ему как и мне сейчас нелегко, Орден выявил пособников Подполью из числа своих. АРБ требует выдать имена истребителей, поддержавших незаконную организацию, сегодня я сама видела черновик санкций на изъятие протоколов судебной комиссии и докладов надзорного совета.
- Виктория, к тебе пришли - он стучит. но открывает дверь без церемоний. у меня дурное предчувствие, оправдывающее себя мгновенно. Вслед за моим мужем входит Рианнон Кертис - солнечном сплетении что-то неприятно колет и я поднимаюсь с места, чуть опираясь на крышку стола.
- Здравствуйте - чего мне стоит этот тон хозяйки дома, приглашающей гостей к столу. - Я вас оставлю, тихо говорит Абрамс, но я уверена больше всего он желал бы сейчас - остаться в моем кабинете и узнать, зачем ко мне пришла жена Илаи. Если меня ждет очередной ворох обвинений и оскорблений. то лучше удавиться сразу.
- Присаживайтесь - я указываю на стул рядом с собой, я не смею разделять нас столом, теряя при этом единственную физическую защиту, перед  женой своего любовника. Боже, как мерзко это звучит.
- оставим формальные приветствия. Погода отвратительная, я пришла к вам по делу и если бы не  экстраординарные обстоятельства я ни за что бы этого не сделала... я еще не растеряла чувство собственного достоинства.- вот теперь я выпрямилась так. будто в меня с размаху всадили железный прут, напряжение в комнате можно резать ножом.
- Я полагаю Вы с ним...не виделись где-то около недели, его состояние подтверждает долгий срок,- она усмехается, а потом с совершенно непроницаемым взглядом смотрит прямо мне в глаза.
- Вы должны поговорить с ним...как друг, убедить его не идти против Совета в решении по выдаче тех истребителей. Он не просто собирается оставить это дело под юрисдикцией Ордена, он хочет потребовать запрета на вмешательство АРБ в любые дела, где фигурируют истребители...они сместят его...Вы же...Ваши коллеги не допустите такого прямого неподчинения системе - на секунду мне кажется, что она расплачется, но это лишь влажная тревога чуть охрипшего голоса - глаза ее сухие и губы не дрожат.
Погодите, даже если его намерения и впрямь таковы, хоть это и опрометчиво и опасно, почему вы решили, что я смогу отговорить его... - я в такой растерянности, что передать словами просто невозможно и от того я чувствую неловкость и отторжение.
- Вы - единственная, кто может повлиять на него, и, я полагаю, если вам удастся его вразумить - это спасет не только его положение в Ордене, но, возможно, и жизнь - я знаю, что она не стала бы говорить эти слов, не будь все так на самом деле. Но признай я сейчас ее правоту и виниться придется не только в силе моего влияния на Илаю.
- Он любит Вас столько лет, и я знаю,  Вы тоже...так помогите ему, раз это только в ваших силах - и она не говорит это шипя как голодная гадюка, я не слышу в голосе ни злобы ни обиды таким положением вещей, какое-то горькое смирение.
- Я поговорю с ним, все, что я могу сказать  - но этого достаточно, она резко встает, кивает и выходит из кабинета не прощаясь. Я падаю назад в кресло тяжело выдыхая и чувствуя волну неотвратимой магии бороться с которой у меня нет силы. Виски начинают светиться...

+1

3

Я не понимаю, Илая, зачем в данном случае идти на принцип. Это ведь уже область расовых преступлений, ты ведь сам понимаешь, что Совет так просто не отступит. Факт пособничества Подполью, в том числе среди истребителей – уже в прямой их юрисдикции…
Ты никогда не видела работу Ордена изнутри, не состояла в надзорном совете, об основах его деятельности слышала только с уст своего отца – поэтому, Рианнон, ты не имеешь права давать мне советы, особенно, когда я об этом не просил. – Илая раздражён. Это без труда можно уловить в тоне его голоса, с каким он ясно даёт понять своей законной жене, что разговор на тему Ордена и АРБ окончен, и более к этой теме он возвращаться не намерен. В последнее время Илае вообще с трудом удаётся держать себя в руках, и рвение Рианнон предостеречь его от необдуманных, по её мнению, шагов, только подливает масла в огонь. Вскрывшаяся правда о примкнувших к Подполью истребителей никому из организаций не играла на руку, а Кэмптона откровенно раздражало давление Совета Рас, которое он изо всех сил старался оказывать на Орден.

И всё равно Совет и дальше будет требовать выдать имена тех истребителей… – «вовремя» напоминает ему об этом факте Рианнон, без энтузиазма накалывая на вилку кусочек баранины. – С этим надо будет что-то сделать.
Я потребую запрет на любое вмешательство Совета по делам, касающихся истребителей. – сухо отзывается Илая. – И закончим на этом.

***

Вести со своей женой разговоры, подобные вчерашнему, Илая в принципе не любил. Как и ощутимо напрягался, едва Рианнон будто бы невзначай интересовалась у него, как там поживает Виктория, и что вообще за дело их связывает на этот раз. Бывало, что Рианнон более чем красноречиво давала ему понять, что в курсе, в чём истинная суть того «дела», но заявить об этом прямолинейно, в духе «Я знаю, что ты мне изменяешь, и уже давно» ей не хватала та самая английская консервативность. Рианнон была воспитана с убеждением, что благородство крови – ничто, зато благородство поведения всегда окупается сторицей, и представляла собой типичную модель британской женщины, для которой умеренность превыше всего. Впрочем, тот период, когда Рианнон всеми доступными средствами старалась выведать у своего мужа правду об его отношениях с колдуньей, остался уже давно позади. Ныне она будто бы смирилась с таким положением вещей, проглотила горькую пилюлю под названием «знание» – знание о том, что всю жизнь Илая, даже делая ей предложение, любил другую женщину. Никто из них не заговаривал о разводе в открытую – во всяком случае, Рианнон точно не собиралась, а вот Илая с каждым днём всё яснее понимал, что дальше так продолжаться не может. С Викторией они не виделись уже неделю, ограничиваясь телефонными звонками, и это только дополнительно сбивало с курса. Невзирая на то, что как раз она – один из представителей в Совете Рас, и едва ли бы его поддержала в этом решении требовать запрета на вмешательство АРБ, с ней он чувствовал себя гораздо спокойнее, и обсудил бы этот вопрос в совершенно иных тонах, чем это вышло с Рианнон. Хоть и, что говорить, та их первая встреча после стольких лет не вышла столь однозначной, да ещё и с учётом того факта, когда Илая узнал, что всё это время у него была дочь. Вероятность того, что Кэмптон не признает Беатрис, стремилась к нулю, а вот с Викторией конфликта избежать не удалось. Напряжение между ними всё ещё имело место быть, но главное это всё равно не меняло – он всё ещё любит её. Поэтому нет ничего удивительного, что эта неделя далась Илае особенно тяжело.

Тем более понятна смесь тех спутанных чувств, что настигли его сразу же, как только у выхода из здания Ордена на его телефон пришло сообщение от Виктории: «Тебе стоит срочно приехать ко мне. Неотложный разговор».

Предупреждать о своём отсутствии Рианнон он не стал – тем более, что сам не имел ни малейшего понятия, где она находится сейчас. Вместо лишних слов Илая сразу же поехал к Виктории – и едва мог унять собственное терпение, когда машина ползла по скользкой дороге, точно улитка, а всё стекло по ту сторону заливало водой.

Выйдя неподалёку от дома Виктории, Илая раскрывает над собой зонт – у ног тотчас же растекается чёрная полукруглая тень. Он заходит внутрь двора, минуя образовавшиеся за день непрерывного ливня лужи, поднимается по ступеням, стучится в дверь несколько раз. Ему открывает дворецкий, Илая отмечает, что сегодня у него встреча с Викторией, тот кивает в сторону второго этажа. Оставив зонт и пальто в коридоре, он поднимается по деревянной лестнице, уже в коридоре на пути к кабинету Виктории уловив голоса. Один из них определённо принадлежит колдунье, а вот второй… Ему доводилось видеть обладателя этого голоса, хоть и мимолётно. Нет никаких сомнений – вторая партия в этом разговоре принадлежит Корвину.

Почему ты вечно не можешь остаться в стороне от этого Кэмптона, – ясно улавливает Илая, замерев неподалёку от раскрытой двери в кабинет Виктории.
Если тебя так раздражает его присутствие в этом доме, всё равно это ничего не меняет, в таком случае я поеду к нему.
По первому зову, точно верная собачка, да? – снова вступает в разговор Корвин, и в его голосе в тот момент можно уловить что-то вроде насмешки. Затем он звучит более твёрдо и сухо, под конец приобретая нетерпеливые ноты: – Никуда ты не поедешь. У меня уже в печёнках сидит твой магистр. Чуть что – всегда выбор падает на него. Может, пора, наконец, определиться окончательно? Выбирай, Виктория – либо я, либо он! – на последней фразе Кэмптон решает, что пробыть дольше в таком положении уж точно не стоит, и, как только воцаряется тишина, переступает порог кабинета. Взгляд Виктории тотчас же падает за спину Корвина – тот оборачивается, словно почуяв неладное, и магистр в ту же секунду видит в глазах колдуна плохо скрываемое презрение.

+1

4

Какое разрушающее на организм влияние имеет подавляемая магия?  я могу лишь догадываться, никто прежде, в моей семье не находил нужным подобную практику. Мать просо избегала общественности, но дар ее был во многом хаотичен и бесконтролен. Я долгие годы училась принимать это как знамение с выше, как нечто дарованное лишь мне с тем, что мне одной по силам такая ноша. Убедить себя в исключительности было не сложно, а вот мириться с тем, что нельзя почивать на лаврах, тут дела обстояли сложнее. И день за днем, стоило мглистому сиянию окутать виски, я призывала всю внутреннюю мощь. чтобы не позволить магии захлестнуть меня, не дать видениям бурным поток выплеснуться на мой разум, парализуя тело и волю.  По болезненным ощущениям - оба действа сопоставимы, потому развернувшись в кресле спиной к столу, я хватаюсь пальцами за виски, вжимая их с силой внутрь.. Будто мои руки способны раздавить млечное свечение и погасить его. Я призываю все свои силы, и кровь моя поет. искрится, изнутри покалывая на каждом миллиметре кожи, я обращаю вспять процесс, суть которого сама не понимаю до конца, и он душит меня, не имея возможности излиться потоком изображений- лиц людей, событий. Я давлюсь воздухом и закидываю голову, упираясь затылком в высокую кожаную спинку. Я не кричу, терпеть я умею. молчать умею - терпеть и молчать такой же мой крест как и то, что я пытаюсь отсрочить.  Перед закрытыми глазами медленным кадром проползает лицо Корвина, кровавая пелена смывает нечеткий "кадр" и я откашливаюсь, раздирая горло в кровь. На столе графин с водой, дрожащие руки и звенящий хрусталь бокала, с уголка губ капает кровь прямиком на столешницу, но мне нужно выпить воды, запить тугой комок рвущийся из солнечного сплетения. Немного проливая воду из стакана, я залпом опрокидываю ее в себя, чувствуя как кровь мешается с водой.

За этим занятием застает меня Корвин, кабинет не заперт после визита Рианнон, он заглядывает внутрь и тут же бросается ко мне, видя кровь и мое бледное лицо - это уже почти рефлекс. В Исландии он оказывался рядом раньше, чем я успела открыть глаза, он спасал меня, не давая захлебнуться собственной кровью. Теперь все иначе уже 3 долгих года все не так.Я жестом руки останавливаю его
- Уже все - голос хриплый и слабый. Мой телефон вибрирует, непрочитанное сообщение о доставке моей просьбы приехать адресату, еще с того момента, как миссис Кэмптон странно, что на не взяла его фамилию) вышла из моего кабинета.

- Зачем ты это делаешь. это может быть опасно - он подходит ближе и достав платок из кармана пиджака отирает край губ. О этого жеста я внутренне содрогаюсь. Он - мой муж много лет, знаю я его и того больше, но ч тех пор, как мы приехали в Англию его забота, искренняя и спасительная не приносят ничего, кроме раздражения. на его месте должен быть другой - крутится в моей голове.
- Я не хочу говорить об этом, если я делаю это, значит нужно...
- зачем она приходила, его жена, чего она хотела от тебя Это вобще нормально, тут так заведено, визит вежливости...что-то она припозднилась три года уж как мы здесь обитаем... - его уверенное "мы" коробит едва ли не больше прикосновений.
- Она просила поговорить с магистром, его поспешное решение может всем нам выйти боком, она хотела, чтобы я объяснила ему...видимо как обличенный властью почти на равных с ним...
- Что ты несешь, Виктория, послушай себя, или ты думаешь, я как эта английская цапля буду делать вид, что все это нормально и что я понимающий, любящий муж? Он отец твоей дочери, отец Беатрис, и помнится я тебя чуть не из петли вытаскивал, когда ты вздумала бросить все и вернуться к нему... А он был женат,не сдалась ты ему, пока в Совет Рас не вошла - он не злится не, это не процесс, он уже зол, полон гнева и желчи.

- Замолчи, Корвин, не говори то, о чем ничего не знаешь, чтобы не оказаться в глупом положении.- я поднимаюсь из-за стола находя опору руками и глядя пристально  в лицо Абрамса. - Я пригласила его сюда, для важного разговора... - я практически вижу. как розовые пятна на скулах Корвина расползаются по коже. Меньше всего я хочу давать ему повод сейчас к очередному приступу ревности, но я должна была предупредить его.
– Почему ты вечно не можешь остаться в стороне от этого Кэмптона, – ответ настолько прост и я сен, что я не смею раскрыть рта, но Корвин подступает и защищаюсь:
– Если тебя так раздражает его присутствие в этом доме, всё равно это ничего не меняет, в таком случае я поеду к нему.
По первому зову, точно верная собачка, да? –он зло усмехается иронизируя над моей готовности отправиться к Илае. Затем он звучит более твёрдо и сухо, под конец приобретая нетерпеливые ноты: – Никуда ты не поедешь. У меня уже в печёнках сидит твой магистр. Чуть что – всегда выбор падает на него. Может, пора, наконец, определиться окончательно? Выбирай, Виктория – либо я, либо он! - вот чего я не ожидала, так это ультиматума. А может нет смысла больше мучиться и чтобы ни было сейчас все растоптать, в конце концов, Корвин дает мне такой красноречивый повод, что даже сейчас с прищуром глядя мне в лиц. он будто бросает вызов...глупо, все был ясно с тех пор как в присутствии отчима Беатрис назвала Илаю отцом. А может, к чему лукавство, так было всегда с те пор как это  мужчина вошел в мою жизни и вопреки тому, что нас разделяли цел десятилетия порознь. Прежде, чем я успеваю ответить, за спиной Абрамса возникает Илая, и я невольно перевожу на него взгляд. облегчение и радость, неконтролируемые чувства расцветают на моем лице, при виде любимого.

- О вот и рыцарь бедоносец, явился, а ты теперь будешь решать его проблемы понимающе улыбаясь да? - это уже не злоба и не обычная ревность, он лелеял это чувство ненависти с тех пор, как держал меня дрожащую в тяжелых рыданиях, не позволяя отправиться в Англию. Теперь я понимаю что годы и произошедшие три года назад события лишь усилили эффект.
- А может стоит и ему немного прикинуть, в чем он уступает? Он обходит стол и становится рядом, кладя руку на мое плечо.
- А знает ли доблестный рыцарь, как его заступница едва не умерла в родах, как она сломя голову собиралась лететь через льды, чтобы оказаться возле постели больного магистра, тогда как сама едва стояла на ногах после череды видений. и все это время был рядом. Я, ее муж, я держал ее содрогающееся от боли тело, успокаивал в горкой тоске и люблю Трис как свою дочь. - он тычет в Илаю пальцем до боли сжимая мое плечо. Я был рядом всегда...а где был ты? Где был он, Виктория, счастливо стоил карьеру магистра и образ праведного семьянина? Он ничего не сделал для тебя...
Удар по столу звучит звонко из-за массивного кольца с ониксом.
- замолчи сейчас же - я пытаюсь высвободиться из его захвата и он сжимает пальцы крепче - хватит, Корвин, довольно - он отталкивает меня с обидой, я ударюсь в край стола бедром.

- Что он сделал для тебя... что, неужели ты не понимаешь, он не разведется с ней, он магистр Ордена, а ты ведьма... - он произносит это тихо, но повисающая пауза звенит рассекая воздух.

+1

5

Отношение к Корвину сложилось у Илаи противоречивое. Должно быть, настолько же противоречивое, сколь и у Виктории насчёт Рианнон – но эти две женщины едва ли желали вцепиться друг другу в волосы, как только изо рта одной из них вылетало нечто столь же нелицеприятное, хоть и ручаться за это, Илая, конечно же, не мог. А вот желание вывихнуть челюсть Корвину у него возникало регулярно – как только у колдуна поворачивался язык ввернуть нечто в том же духе, что и при нынешних обстоятельствах. Правда, столь явных поводов для открытого противостояния у них прежде не возникало – прежде всего потому, что до этого Илая всеми силами старался избегать какого-либо контакта с Корвином, дабы не разжигать лишний раз в себе то самое желание заехать кулаком ему в лицо не то из чувства справедливости, не то из-за банальной ревности. Как бы там ни было, а нынешняя ситуация складывается на редкость отвратительная. Это стало ясно Кэмптону ещё до того, как он перешагнул порог кабинета Виктории, а сейчас он только убеждается в этом. Что из этого выйдет – предугадать не может никто. Даже сам Илая, невзирая на свой возраст и опыт. Он только сжимает руки в кулаки, едва Корвин награждает его эпитетом «рыцарь-бедоносец». Отчего-то всё в фигуре колдуна искренне его отвращало – начиная от тона голоса и заканчивая выражением лица. А уж глядя на то, с каким странным блеском в глазах Корвин теперь кладёт руку на плечо Виктории, сдерживать себя и вовсе становится ещё труднее. Однако Илая молчит, позволяя колдуну выговориться, изредка бросая взгляд на Викторию. От него не ускользнуло то выражение радости и облегчения на её лице, как только магистр появился в дверях этой комнаты, но даже это оказалось не способным уменьшить то напряжение, которое неизменно возникало при присутствии Абрамса. Чёртова мужская гордость. Чёртово первобытное желание избавиться от соперника любой ценой. Хотя какой из Корвина соперник, в самом-то деле? Несмотря на конфликты, что по сей день возникали между Илаей и Викторией, он прекрасно знал, каково её отношение к Корвину и к нему самому, и сомневаться в этом не приходилось. Несмотря на то, сколь многое их разделяло на столько лет, гораздо больше их объединяло.

Он слушает Абрамса с абсолютно непроницаемым выражением лица. Только позволяет себе пройти чуть дальше, замерев перед письменным столом, за которым сейчас стоит Виктория, и рядом с ней её супруг. Пока что он не решается прервать столь пламенную тираду фразой о том, что все озвученные слова, вообще-то, можно было предугадать, ведь он поневоле подслушал часть их разговора. Весьма красноречивую часть, в которой Абрамс выступал ревнивым супругом, что искренне ненавидит и лелеят в себе эту ненависть по отношению к тому самому сопернику; в отличие от Рианнон, он горькой пилюлей под названием «знание» подавился, а может, и вовсе её выплюнул, как только она коснулась его языка. Или гордыня, себялюбие мешало ему, наконец, смириться с мыслью, что Викторию и Кэмптона связывает гораздо большее, чем когда-либо может связывать её с Абрамсом. Тяжело смириться с мыслью, что ты не нужен, или нужен в гораздо меньшей степени. Но это не может служить оправданием. Не для Илаи в данный момент и при нынешних обстоятельствах.

…где был он, Виктория, счастливо стоил карьеру магистра и образ праведного семьянина? Он ничего не сделал для тебя... – в этот момент Кэмптон сжимает руки в кулаки гораздо сильнее, чем до этого, делает два шага вперёд, опирается на спинку стула; на скулах пульсируют желваки, в ответном взгляде читается неимоверный холод и напряжение, Илая сейчас – точно зверь, затаившийся перед прыжком. Таким он помнит себя в юности и в раннем детстве, когда после стен приюта он был готов в любой момент начать обороняться, во всём искал подвох. В этом, судя по всему, он и не изменился.

Виктория прерывает Корвина, приказывая ему замолчать, но тот лишь с обидой отталкивает её от себя; колдунья резко отшатывается, ударяясь бедром о край стола.
…он не разведётся с ней, он магистр Ордена, а ты ведьма… – да этот сукин сын знает, куда надо бить. И в это мгновение терпение Илаи иссякает окончательно – он срывается с места, обходя стол и не отрывая взгляда от Абрамса, вцепляется пальцами в воротник его рубашки и прижимает к стене.
Сейчас же. Закрой. Свой. Рот. – цедит Кэмптон сквозь зубы, своим фирменным низким, хрипловатым голосом – во многих случаях ему и в Ордене совершенно необязательно было срываться на крик, куда больший эффект приносила именно вот эта тихая, но угрожающая интонация, особенно в случае с молодыми истребителями. В этот момент Илая впервые пожалел, что не обладает колдовским даром – очевидно, Абрамс, если захочет, может сравнять его с землёй одной лишь силой мысли, или, во всяком случае, явно попытается. – Станешь и дальше разговаривать с Викторией в подобном тоне – и я тебя по стене размажу. – продолжает Илая, не обращая внимания на призывы самой Виктории прекратить весь этот балаган. В конце концов, он отпускает Корвина и зло проговаривает: – Что ты вообще можешь знать о том, что нас связывает. Хвалиться, какой ты молодец, и как все эти годы пробыл рядом с Викторией, не жалея себя – вот и всё, что ты умеешь. – кажется, что причина его визита сюда, и внезапного, а также, очевидно, крайне важного разговора, о которой Илая так и не спросил, становится даже менее важной.

+2

6

С самого начала, ошибкой было с моей стороны убедить себя, что Илая, находясь за тысячи миль вырван из сердца и ничего не значит для меня также, как все то. что осталось моим прошлым в Англии. В какой-то степени поездка в Исландию стала для меня возможностью сбежать, в одном я просчиталась очень глубоко, от себя нельзя уйти, свое сердце и душу не запутать умным словословием. Истина будет рваться наружу, не щадя ни доводов рассудка, ни обретенной стабильности обстоятельств. точно сама природа. прорывающая асфальт нежными, тонкими ростками, так или иначе толщу забытья пробивает и правда, рожденная и взращенная сердцем вопреки самоубеждению. Всю жизнь в моем сердце был и остается лишь один мужчина. его ребенок, моя дочь, ставшая во многом повторением отца была ежечасным напоминанием об утраченной любви и в том же отрадой тоскующему взгляду. Наша любовь была настолько отравлена разумом и бытом. что предпочла отступить, мы ли виноваты в этом, или обстоятельства, в которых мы оказались будучи теми, кто мы есть, не знаю, сложно судить даже с высоты прожитого времени. Одно могу сказать совершенно точно, на новые ошибки у нас просто нет времени.

Я знаю, что виновата больше любого из здесь присутствующих. Конечно, Корвин пав  в том, что в смысле сложные периоды моей жизни в Исландии он был рядом, он знал какой ценой мне досталась Беатрис, он отирал мою кровь с деревянного пола, когда я неделями лежала в лихорадке видений и да, он любил Трис, возможно, не так самозабвенно, как любил своего ребенка, но относился к ней нежно и внимательно. Мне не в чем его упрекнуть, кроме ревности. Знал ли он об Илае, когда предлагал мне замужество Он знал, что отец Трис жив, что я любила его когда-то, и он почти убедил себя а также как и я, что прошлое осталось в прошлом и на неровных развалинах минувшего на острове льда и ветра можно обрести счастливую семейную жизнь. Наверное, не случись мне увидеть в одной из вспышек предвидения, мечущегося в лихорадке Кэмптона, все было бы совсем иначе. Но и теперь я нем могу не содрогнуться, вызывая из памяти образ бледного, покрытого испариной Илаи, шепчущего моё имя в тяжкой агонии. Заливаясь слезами, я собирала маленький чемодан, пока перепуганная Беа наблюдала за мной из угла комнаты. сжав маленького кролика с длинными до самых лапок ушами.
- Здравствуй, Виктория, сегодня мать хочет передать тебе гримуар Абрамсов, я одобрил... - он осекся, видя, как в спешке я комкаю рубашку и бросаю ее в поверх саквояжа с травами. - Куда ты собралась...ты что с ума сошла... что ты делаешь? - он резко схватил меня за плечи, в два шага преодолев расстояние от двери.
- Он умирает, Корвин, я нужна ему, он зовёт...пусти - я со всей силы отпихиваю колдуна, он совершенно растерян.
- Кто о ком ты...
- Илая...отец Трис, я нужна ему, я должна лететь в Англию немедленно - срывающимся голосом шепчу я, поглядывая на дочь.
- Опомнись, Виктория, остановись же подумай, а что будет с ней - он склоняется ко мне и практически шипит. кивая в сторону Беатрис.
- Трис, тебя там звала бабушка Марта, поди узнай, может ей нужно помочь - это говорю не я, это Корвин, мягко и спокойно. как будто не его только что пригвоздили  к полу мои слова об отъезде. Моя девочка кивает и спешно ретируется...мне стыдно. но тем не менее решительность моя не убавляется.
- Я должна быть там, пойми же ты, я нужна ему...
- Нет - резко и громко. Он встряхивает меня как куклу, и хватает за щеки, фиксируя влажное от слез лицо, я нервно вздрагиванию от рыданий, меня колотит, но я умолкаю.
- Нет. Виктория, если бы т была нужна ему, он бы бы здесь рядом с тобой, а он в Англии, со своей женой - произнесено с особенной оттяжкой.
- Он звал меня, - затравлено и сдавлено шепчу я, чувствуя что силы покидают тело стремительней впитывающихся в кожу слез.
- В твоем видении, но не на самом деле...а я здесь, я рядом с тобой, и никогда. слышишь, никогда не оставлю, я буду здесь, я помогу тебе, я люблю тебя - он целует меня, а я закрываю газа и вижу бледное любимое лицо, слезы текут по щекам. Корвин стирает их дрожащими пальцами, я еще по инерции продолжаю биться в его крепкой хватке, пока не оседаю на пол  бессильная и раздавленная правдой.

Ревность сильно переменила его с годами и сейчас, человек, которого я видела перед собой, делал то. что никогда не посмеет сотворить любящий - он знал, что будет больнее всего и давил. со всей силы, целенаправленно, так чтобы до "крови". Я задыхаюсь от возмущения и резкого укола боли от удара, и тут инициативу перехватывает Илая.
Мы не можем спорить. Корвин прав в том, что касается событий нашего прошлого и того, что наши статусы не переменились, но одно Абрамс не учитывает. ни время ни свершенные ошибки ни взаимные обиды - ничто не изменит наших чувств теперь уж точно. Когда Илая впечатывает моего мужа в стену я срываюсь с места. будто отмираю и повысив голос подхожу ближе.
- Прекратите это немедленно оба, что за балаган в устроили - Абрамс сжимает кулаки и я внутренне радуюсь, что ему не доступна магия, способная сейчас навредить кому-то серьезно. Рожденный среди  потомственных целителей, он взял лишь этот дар. хотя и в весьма внушительном объеме. - Илая, пожалуйста - я касаюсь его плеча и он отпускает колдуна, но от Абрамса не ускользает этот умиротворяющий жест, такой обыденный и слишком красноречивый.

- Но тебе то бахвалиться нечем, Кэмптон, привык, что бабы все твои проблемы решают.. он отходит к столу и щедро плещет в стакан виски, который мне не суждено было сегодня выпить. - Когда тебе надо было получить место магистра, ты сбежал, бросив ее саму разгребать проблемы. Когда ты вернулся, чтобы занять теплое местечко, она не посмела нарушить твой образ праведника  и уехала сама - удобно, еще и ребенка скрыла, чтоб не дай Бог, кто из недругов не прознал, кто отец и не подпортил репутацию самому мурому и справедливому магистру - он гадко смеется глядя исключительно на Илаю и делая глоток за глотком. Она и теперь бегает к тебе как шлюха, а ты чинно принимаешь ее с благостью, но не афишируешь, а твои проблемы теперь и вовсе будут разгребать и жена и любовница - удобно - на этих словах кулак Илаи впечатывается в челюсть Абрамса, я и не думаю останавливать, я просто поверить не могу, что мой муж только что все это сказал...как он меня назвал. Колдун спотыкается едва удерживаясь на ногах и отступает ко мне - Вот и посмотри Виктория, в кого он тебя превратил - ты хочешь этого? Бежать по первому зову. ублажать и заступаться за того, кто не стоит тебя? Вот такой ты жизни хочешь? - теперь я смотрю на этого человека иначе, я вижу его другим, будто прежде он носил какую-то маску, хотя, отчасти и моя вина в том каким он стал от нескончаемой ревности и злобы.
- да, это уже моя жизнь - коротко отвечаю я, звучная затрещина рассекает воздух оставляя на моей щеке белые вмятины пальцев и алый оттиск ладони. Я оступаюсь утыкаясь в стену плечом, и зажмуриваясь от боли. Корвин смотрит на меня затравлено, со страхом, переводит взгляд на свою ладонь. будто рука ему не принадлежит, а затем на Кэмптона.
- Уходи!-успеваю сказать я Абрамсу

+2

7

Вообще-то, он не сторонник применения грубой силы. Как и повышает голос в крайне редких случаях. Можно сказать, экстраординарных. Но ведь и нынешняя ситуация сложилась до крайности неоднозначная, а потому такая реакция, по мнению Кэмптона, оправдана. Это почти как инстинкт – «бросаться на амбразуру», едва над Викторией нависает какая бы то ни было угроза. В данном случае – словесная. Корвин позволяет себе обращаться с ней будто бы свысока, делая особый акцент на слове «ведьма». Он точно знает, куда надо бить, и, кажется, даже ожидает такой реакции от Кэмптона – во всяком случае, в его странно вспыхнувшем взгляде не видно ни капли удивления, только что-то вроде смятения, когда магистр впечатывает его в стену, с силой сжимая ткань воротника. Илая отпускает колдуна, только когда Виктория его об этом просит, коснувшись плеча в умиротворяющем жесте. Но сам Абрамс, похоже, вовсе не собирается сдавать позиции.

Немалую роль в этом внезапном противостоянии играл и тот простой факт, что Кэмптон откровенно недолюбливал мужа Виктории, и даже не собирался ни в прежний, ни, тем более, в этот раз выказывать какое-то подобие хотя бы вежливой отстранённости. Сейчас он убеждается, что это более чем взаимно. Неприязнь и ревность сквозит буквально в каждом слове и жесте Абрамса, когда он отходит от Илаи и Виктории, чтобы налить себе в стакан виски и делает щедрый глоток. Он продолжает бить точно в цель, безжалостно, расчётливо, и, очевидно, совершенно не задумываясь над последствиями сказанных слов. Будто недооценивая их, или ему в данный момент это безразлично.
…ещё и ребёнка скрыла, чтоб не дай Бог, кто из недругов не прознал, кто отец и не подпортил репутацию самому мудрому и справедливому магистру, – на этих словах Илая снова коротко сжимает руки в кулаки, напряжение в его взгляде никуда не делось, как и готовность в любой момент нанести следующий удар. В самом что ни на есть буквальном смысле. Что Абрамс вообще может знать о том, сколь нелегко Кэмптону далось понимание, что все шестнадцать лет Виктория ни словом, ни намёком не обмолвилась о появлении на свет их общей дочери? Что он может знать о том, сколь сильную боль каждый из них прошёл за это время? За время их разлуки, их воссоединения, их ссор, в которых каждый считал себя правым. Илая прекрасно понимает, что сейчас вступать в полемику бесполезно, потому молчит, сжимая зубы от каждого последующего слова, не менее колкого, чем предыдущий. Ещё немного, и у Абрамса изо рта начнёт вытекать яд – ловит себя Кэмптон на довольно забавной мысли, только напряжения это ни черта не убавляет. Наоборот. Колдун гадко смеётся, делая новый глоток из стакана с золотистым пойлом, а с каждой последующей секундой Илая всё сильнее ощущает желание в очередной раз оттолкнуть его к стене. И не зря.

Она и теперь бегает к тебе как шлюха… – всё, это конец. Край всему. Глаза Кэмптона в тот же момент словно застилает алая пелена ярости, в ушах шумит кровь, сердебиение отдаётся рваной пульсацией до самых кончиков пальцев, и что там Корвин говорит потом, Илая уже не слушает. Он в два шага оказывается перед колдуном почти вплотную и ударяет его кулаком в челюсть. Тот отшатывается, едва удерживаясь на ногах, а Илая едва борется с искушением ударить его ещё раз, да посильнее. И лучше бы Корвин сложившуюся ситуацию до такой степени не доводил. Илая, вообще-то, совсем не сторонник применения грубой силы. Но сегодняшний случай не просто экстраординарный, и подобное исключение из правил более чем оправдано.

Но затем всё становится только хуже.

Да, это уже моя жизнь. – на вопрос Корвина следует короткий и ясный ответ. За одно мгновение он оказывается ближе к Виктории и удар на этот раз следует от него – по щеке. Он. Ударяет. Её. По щеке. Мгновение наивысшего унижения. Колдунья зажмуривается от боли, упираясь плечом в стену, Илая ловит взгляд Корвина – впервые в этих глазах, ещё минуту назад искрящихся насмешкой и презрением, ясно отображается испуг. Кэмптон хватает его за воротник и со всей силы отбрасывает к стене – Абрамс звучно впечатывается лицом аккурат об её край, издавая короткий вскрик. Илая видит, что из носа у Абрамса течёт кровь, и это несказанно его воодушевляет. К этому человеку он не испытывает ничего, кроме искреннего и более чем оправданного презрения – а вот сам колдун сейчас выглядит растерянным. Лицо его искривляется от боли, а в следующую секунду Илая снова хватает его за ворот и отбрасывает на этот раз к двери, бросая в спину:
Катись к чёрту.

Едва ноги Абрамса оказываются за пределами порога кабинета, как Илая захлопывает за ним дверь, запирая на ключ. Наконец, переводит дыхание. Оборачивается к Виктории, смотря, как она прикладывает ладонь к пылающей жаром щеке. Он подходит к ней, обхватывает ладонями лицо, а затем целует в уголок губ и крепко прижимает к себе, обвивая руками её плечи. Любые слова сейчас кажутся ему неуместными. Только прикосновения могут сказать куда больше, чем на то способен их обладатель. Как ни крути, а всё, что произошло сейчас в этой комнате – дико и абсурдно. Так сейчас наверняка думает и Виктория. Теперь это конец. Конец жизни с теми людьми, которые лишь на бумаге считаются их супругами.

Я не хотел, чтобы так всё вышло. – лишь позволяет себе отметить Илая, чувствуя у шеи горячее дыхание Виктории.

+2

8

Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что много раз делала неверный выбор в имеющихся обстоятельствах. Но возможно дело не в мои решениях, а в судьбе, хотя я не отношу себя к фаталистам, так или иначе прошло мое уже было, его нельзя было изменить или дополнить, написанное мною, с ошибками или без оно уже не могло исчезнуть, как неверно набранный текст на странице ворда. Появление Корвина Абрамса в моей жизни не было моим выбором. То есть было, но не в полной мере. Он оказался радом в то время, когда я была растеряна и разбита, дар тянул из меня последние силы, эмоционально и физически я уже не могла справляться с ним. Корвин был не слишком талантливым колдуном, но перенял от матери очень много, потому только его заботами в те страшны месяцы я осталась жива. Моя благодарность сильна и теперь. когда представший перед мной человек, снедавший сам себя ревностью и обидой даже отдаленно не напоминал любящего и заботливого мужа. Я ведь искренне какое-то время думала, что как и мой отец Корвин будет тем. чьей любви и внимания хватит на двоих. заблуждение всегда болезненно развеивать.  И благодарность никак нельзя уровнять с любовью, они слишком полярны, чтобы их спутать. Да и я знала совершенно точно, что значит любить, потому никогда и ни с чем не спутала бы это удивительное ощущение, когда вокруг тебя и пространство и время - лишь один человек. Он сделал выбор за меня, оставшись рядом, и создав иллюзию семьи. Беатрис была рада, что теперь мы не будем одни...она была ребенком и наверное, сейчас сама объяснила бы это лишь желанием обрести защиту, перед силой моего дара и обстоятельствами, окружавшими нас в Исландии. Абрамс не был моей опорой, он поддержива и хотел защитить, по сути он был рядом, но не был со мной не в том смысле, которое можно вложить в  это слово. даже Иаля, находясь за много миль, был мне ближе, наверное поэтому, даже спустя годы мы встречали друг друга так, будто расставание не изменили ни нас ни наши жизни. И пусть ощущение было мимолетным и оба раза сменялось чередой тяжелых разговоров, ссор, обид и последующих примирений, он всегда был со мной.

На глаза наворачиваются слезы, я тоже только человек, и даже заслуженная пощечина не становится мягче. когда неожиданно влетает в щеку, обагряя ее притоком крови. Ловя взгляд Корвина, я понимаю. он боится не Илаю, для этого он слишком зол, его страх продиктован тем, что он сказал и сделал, пути назад нет и это выбивает его из колеи. Он позволил обиде захлестнуть разум и сделал то, что по определению было для него неприемлемо. за те 9 лет, что мы прожили рядом, он ни раз не поднял на меня руку и по большому счету, старался даже не поднимать голос. Хотя может, случись ему озвучить свои чувства раньше, сейчас это не было бы похоже на пылающий огнем взрыва столп газа, вырвавшийся наружу.
Сожаление проступает точно пятна чернил на бумаге, быстрее, чем он успевает открыть рот, Илая подлетает к нему и отталкивает к стене с такой силой, что колдун вшибается носом в косяк стены. Абрамс сжимает разбитый нос и делает шаг в мою сторону. заставляя отшатнуться, и "спрятаться" за плечом Илаи. Кэмптон же не церемонится, хватая дезориентированного хозяина дома и словно щенка вышвыривая за дверь. Ключ делает два оборота и судорожно выдыхаю. Илая спешно оказывается ядом и легко касается ладонями лица, затем целует в губы и обнимает. Хочется разреветься, но я вздрагиваю в беззвучно всхлипе и слышу, будто через вату, как Корвин стучит в дверь.
- Прошу тебя Виктория, не делай это, я...прости меня, я не должен был, но он же лжет тебе, лжет как все это время... он ничего не дал тебе ничего - размашистый стук в дверь заставляет меня вжаться в грудь Илаи и зажмуриться. не хочу, не могу его слышать сейчас, даже если этот чертов колдун прав и Илая вернется сегодня домой к жене, так больше продолжаться не может, не для меня. 9 лет нескончаемого самообмана. Я состою в Совете рас и теперь мой статус непререкаем, уважения я добилась не благодаря замужеству и сохранять брак, который стал фарсом 3 года назад...если не с самого начала. Нет, не теперь.
- Я тоже...но этого следовало ожидать - шепчу я в шею Кэмптону, цепляясь за его плечи, пока Корвин не перестает стучать.
- Я не позволю тебе сделать это слышишь - его угроза звучит уже глухо, он разворачивается, тяжело ступаю по холлу. Спустя несколько минут томительного напряжения я слышу как хлопает входная дверь и наконец, отступаю от истребителя. Я глажу его по плечу. а потом подхожу   столу, чтобы поджечь сигарету. Щека саднит, глаз немного слезится и наверное надо приложить что-то холодное. я подхожу к окну касаясь его виском и краем скулы.
- Здесь была твоя жена, поэтому я просила тебя прийти, она сказала, ты подать прошение об ограничении юрисдикции Совета по вопросам истребителей - не честно переходить сразу к делам, минуя разговор, который и без того мутным туманом висит в воздухе. Однако любые слова относительно случившегося сейчас грозят мне неприличной сценой слез.
- Она просила поговорить с тобой...считает, что я могу повлиять на тебя...она беспокоится о тебе - эти слова отдаются холодом где-то внизу живота. Она имеет полное право переживать за мужа, разделившего с ней пол жизни, даже больше того, она может прийти ко мне, как к любовнице и попросить содействия, так что же не так уж Корвин и не прав в отношении меня. Это не оскорбительно, странно и довольно унизительно, но этот выбор я тоже сделала сама.
- Ты не должен открыто выступать против Совета, ты же понимаешь... - я поворачиваюсь к нему, глядя в глаза. - Сейчас у них нет повода подвергнуть сомнению твой авторитет, и только это при прямой конфронтации спасет тебя. Если ты выступишь против ...Совета, это будет обвинение в расовом преступлении.... - не хочу говорить "против нас" я на его стороне, чтобы ни было, и да это предвзято, именно поэтому я не собираюсь выгораживать его идею, а прошу его отступить от этого решения.
- Ты магистр Ордена - а я ведьма - невольно повторяю в мыслях фразу Корвниа, от чего делается совсем тяжко и я  отворачиваюсь к окну. выпуская дым, и даря горящей щеке приятную прохладу.  - Но любой выступивший на стороне подполья - преступник перед Советом и обществом, даже твои истребители. - я даже не знаю, что мне хочется обсуждать меньше. разразивший скандал, или эту ситуацию. наверное, все. чего бы я сейчас хотела, просто оказаться в его объятиях и не думать ни о чем. но такое, похоже в наших обстоятельствах просто невозможно, всегда есть что-то или кто-то.

+1

9

Никто из нас не застрахован от неверного выбора. Даже самые мудрые из нас подвержены ошибкам – тем решениям, которые в данный момент и при данных обстоятельствах кажутся единственно верными. А через некоторое время они таковыми уже перестают быть. Илая мудрым себя не считал. Просто в тот или иной момент поступал так, как считал нужным. Взвесив все «за» и «против». Просчитав всё в уме или поддавшись неоправданной надежде. Отрубая все концы сходу – как это вышло когда-то с Викторией, или долго раздумывая – как это получилось с Рианнон. С того дня, как вернулась Виктория и познакомила его с Беатрис, всё яснее для него становился тот простой факт, что развод с Рианнон – лишь вопрос времени. Они никогда не говорили друг с другом достаточно откровенно на эту тему – очень сомнительно, что его жена вообще поднимет вопрос о разводе; она к этому моменту уже просто знала о связи Илаи с другой женщиной, будто бы смирилась, не вставала более между ними, не требовала объяснений, ни о чём не спрашивала. Тихое существование под одной крышей его вполне устраивало, но долго так продолжаться не могло, учитывая, какую реакцию в нём вызывает разлука с Викторией, пусть даже на короткое время, пусть даже прерывающаяся телефонными звонками. День за днём до этого Илая вставал каждое утро, видел Рианнон на кухне, если та не уходила из дома раньше него, дежурно приветствовал, сухо интересовался за ужином, как прошёл день – исключительно ради проформы, английской воспитанности, которую они оба негласно договорились соблюдать. А теперь, когда прошла неделя, когда он не виделся с Викторией, мысль о том, что вести подобный образ жизни невыносимо – стала устойчивой. Развод с Рианнон – лишь вопрос времени. И нет больше смысла подбирать «удачный» день и обстоятельства, думая, что после этого дела об истребителях и следует поставить вопрос ребром. Нет. Никакого удачного дня не будет. Ни «до», ни «после».

Вопреки ожиданиям Илаи, Корвин не ушёл. Барабанит с той стороны двери, что-то невнятно говоря об извинениях и озвучивая дежурное «не должен был». Кэмптон закатывает глаза и коротко вздыхает, надеясь, что очень скоро этому сукину сыну надоест ломиться попусту. Виктория только сжимается в его объятиях, как будто каждый стук в дверь напоминает ей о том ударе, что пришёлся ей по лицу. Нет, даже если Виктория его об этом попросит – он не станет открывать. Чтобы ещё раз увидеть эту опостылевшую рожу? Увольте. Но эта мысль как возникает в его мозгу, так и исчезает – Кэмптон прекрасно знает, что впустить Корвина обратно Виктория не станет просить. Не после такого.

В конце концов, он оказывается прав – в следующую секунду, после глухой, невнятной угрозы, слышатся тяжёлые шаги по коридору. Хлопает дверь, и Виктория отстраняется от Илаи, словно убедившись, что та самая угроза миновала. Поджигает сигарету, закуривает, подходит к окну. И тут Кэмптона ошарашивает известие о том, что здесь была его жена. Буднично, без всяких вступлений, Виктория ставит его в известность, что к ней приходила Рианнон. Чувство внутри него при этом разливается крайне мерзкое.

…она беспокоится о тебе… – Илая ощутимо скрипит зубами, скрещивая руки на груди. Вот оно что, обратилась к Виктории, чтобы он не подавал прошение Совету. Беспокоится. Илая коротко хмыкает, но ничего не отвечает. Сейчас она говорит практически так же, как и его жена днём ранее – ты ведь понимаешь… Он опирается о стол позади себя, не прерывая и позволяя Виктории договорить, видит, как она прислоняется щекой к оконному стеклу. Странно понимать, что Рианнон так жаждет оградить Илаю от опрометчивых решений, что даже пришла к Виктории – чтобы она повлияла на него. Странно замечать вот такую странную заботу, когда сам Илая любит другую женщину. Всегда любил. Подарил когда-то Рианнон ложную надежду, которую к нынешнему моменту она уже оставила бесповоротно, и всё, что он может сделать для неё теперь – это сказать, что дальше так продолжаться не может. Скверно. Всё, что произошло до этого, что происходит сейчас – скверно.

Совет в последнее время слишком много на себя берёт. – бесстрастно отмечает Илая. – Дело не в том, что я собираюсь их выгораживать. Наоборот. Я считаю, что нужно это оставить целиком под юрисдикцией Ордена – чтобы судить отступников не только по общепринятым законам, но и по законам Ордена. – он отходит от стола, приближаясь к Виктории, бросает взгляд за окно. – К тому же, в Подполье есть и двойные агенты. Лишний шум сейчас ни к чему, и странно, что в Совете этого не понимают, предпочитая так вцепиться в возможность провести над истребителями суд собственноручно. – последнюю фразу он произносит с искренним изумлением, коротко пожимая плечами. – Так что нет, Виктория, я не стану отказываться от этой мысли. Потому что не считаю это верным при сложившихся обстоятельствах.

+1

10

Будет ложью, сказать, что в тот момент, когда я впервые увидела Илаю таким...после 16-летней разлуки, когда приняла его объятие с коротким "здравствуй", будто грань времени между нами мгновенно стерлась, я могла думать о своем браке, как о чем-то незыблемом. Из мое головы разом  ушли все мысли, от одного короткого прикосновения, нежного и крепкого, но лишенного той страсти, которая может затмить все перед собой. Так почему же вышло так, что представив Кэмптону дочь, я и думать забыла о муже, который должен был приехать к Карлайл, поселиться в этом доме и стать в нем полноправным хозяином. Сначала можно было списать это на иллюзию тоски, лелеянную годами в дали от человека, который теперь оказался ближе, чем можно было себе представить. позже эйфория первой встречи сменилась грозой пылкой ссоры, а потом...

Никогда  ни до Илаи ни после него, я не думала ни о ком с тем же трепетом, с той глубиной и всеобъемлющей любовью. То, что мы решили оставить все как есть, превратившись в любовников, но сохранив статус добропорядочных женатых чиновников, не облегчало ситуации, ни для кого из нас. После развернувшейся здесь этим вечером сцены и визита Рианнон, я как никогда четко и ясно вижу, как горько мы заблуждались, думая, что этого будет достаточно. встречи, телефонные звонки, уикенд с дочерью - это была катастрофа, потому что с каждым разом это вытягивало все больше и больше сил. Моя холодность к Корвину питала его ревность, а необходимость оставаться супругой во всех смыслах слова - выжигала меня изнутри каленым железом. Сама мысль о том, что Илая делит кров с другой 25 лет отравляла меня внутри и снаружи, не знаю точно, на что похожи ощущения Корвина или Илаи, но ревность по природе своей так или иначе имеет общие корни. Клубящийся дым отражаясь от оконной поверхности овивает лицо тонкими струями.
мы вскармливали друг в друге не самые достойные чувства, вот уже почти четыре года обманывая самих себя и тех, то был рядом. Английская отстраненность, привитое генами  спокойствие - таяло в прах, стоило нам лишь схлестнуться в очередном споре. но видит небо, ни одна ссора с Илаей не шла ни в какое сравнение с тягучим, тяжелым молчанием. в котором мы проходили вечера в этом доме в отсутствии Трис и без возможности даже позвонить Илае. Но требовать какого-то решения было бы не честно, а после сегодняшнего визита Рианнон и вовсе преступно и эгоистично.
Я виду краем глаза, как Илая складывает руки на груди, закрываясь. Я говорю о словах Рианнон и он сжимает зубы, складывая руки на груди. Конечно, мы не говорим о семейных отношениях друг друга, и не потому, что они для нас помеха и делать вид, будто их не существует гораздо проще, чем относится буднично к тому, что мы изменяем в браке сознательно. Только порознь или вместе, наша жизнь, наши отношения и наша дочь - все это вытесняет других людей, независимо от степени родства делая их чужими. Странное, необъяснимое чувство.

- Ты хочешь такого же исключительного права для истребителей, как это было и есть для военных. Трибунал Ордена...у вас есть судебная комиссия и опыт и все основания, но преступления против рас рассматриваются уровнем выше, Илая. Вот на что будет упирать подавляющее большинство. И тебе нужно согласовать это с твоими замами на континентах, выступи ты в одиночку и разумная поправка превратиться в крестовый поход, прости за каламбур - я потираю виски. от напряжения жилы на них вспухли неприятно пульсируют, подавляемая магия ничего хорошего для здоровья не несет.
- Совет всегда жаждал автократии, тебе ли не знать, но сотрудничество куда плодотворнее открытой конфронтации, если уж ты твердо намерен инициировать истребительскую неприкосновенность, тебе придется не просто упомянуть о двойных агентах, а предоставить доказательства их эффективности. - я разворачиваюсь, оказываясь лицом к нему.
- И дело даже не в этом.... я...боюсь за тебя - усмехаюсь нервно и порывисто. Новая чистка уже проходила предварительное голосование, пока перевес в пользу мирного расследования и выявления подпольщиков силами АРБ. Но если ты и истребители встанут на пути Совета...нам ли с тобой не знать. как система проглатывает тех, кто пытается выбиться из нее - и это вызывает к жизни мучительны воспоминания о непрожитой жизни. Она стала такой, какой стала. но сожалеть о чем было.

- Впрочем, я исполнила просьбу твоей жены - я обхожу Кэмптона сбоку, туша окурок в пепельницу.Моя рука поднимается, касаясь его плеча - просто подумай об этом еще раз...пожалуйста. Я не имею права говорить с ним в ином тоне, да и полномочно не стала бы, я только в самом деле беспокоюсь.
- Черт - снова касаюсь обеими руками висков, чуть сжимая голову с обеих сторон. - До полноты картины не хватало только с видениями свалиться .- Напряжение недели, которую м провели в разлуке и нынешний вечер, почти лишили меня способности контролировать всплески магии, ломящейся сквозь упрямство моей воли.
- Я устала, Илая. Корвин во чем-то прав... хотя бы в том, что мы провоцируем их обоих - это гадко - я опускаюсь в кресло. Другого слова не подобрать. - И я не знаю, что с этим делать, потому что снова уехать я не смогу и тебя отпустить тоже - не поднимаю на него глаза, понимая как ультимативно звучит мое признание. Дае представить себе разлуку сейчас - равносильно самоубийству с особенной жестокостью. Даже последние четыре года - украденные, но все-таки наши, не излечили тех ран. что оставили минувшие десятилетия тяжкой разлуки.

+1

11

Илая не раз убеждался, что жизнь вообще имеет свойство складываться самым непостижимым и непредсказуемым образом; порой настолько, что даже если попытаться рассказать кому-то – мало кто поверит, сославшись на избитые сюжеты в кино и литературе. В реальности люди имеют свойство поступать куда более нелогично, чем на страницах очередного эпоса, или на застывших кадрах киноплёнки. Едва ли по отношению к Рианнон было бы честно именно сегодня огорошить её новостью о разводе – но с другой стороны, более удобного дня, как понял для себя Кэмптон, уже не выдалось бы. Невзирая на обстоятельства, многое переменившие между ним и Викторией, он не мог не поднять тему, касающуюся их будущего, и ощущал в себе острое желание переменить вектор разговора, пока воздух сотрясали мало что значащие слова касательно Совета, Ордена и грозившего противостояния. Мало что значащие – потому что Илая ясно понимал, что не сможет отступить от принятого решения даже под угрозой лишения его нынешней должности. Он никак не реагирует на слова Виктории о Рианнон, потому что не хочет лишний раз поднимать тему их совместной жизни с другими людьми – хватит на сегодня всего произошедшего в этой комнате с Корвином. Даже вспоминать лишний раз ему об этом сейчас не хочется. Всё, что связывало их годы назад; что связывает до сих пор, и что скрепляет сейчас почище любых обязательств оказалось сильнее проведенных вместе с Рианнон годов – впустую, бессмысленно, с надеждой, что губительна и несбыточна для них обоих. Илая, по неопытности и простоте душевной, всё надеялся, что их брак избавит его от мыслей с участием колдуньи – он ведь не раз прежде давал понять Виктории, что подобные связи Орден ни при каких обстоятельствах не стал бы одобрять, и не хотел лишний раз подвергать её ненужному риску. Он просчитался – и что в этот раз им остаётся делать? Их связывает не только давнее чувство – крепкое и не меняющееся даже под гнётом обстоятельств, как рвался бы парус под порывом ветра. Нет, то самое чувство, должно быть, можно сравнить с фундаментом – едва ли Илая был сегодня тем, кем он является сейчас, если бы на его пути однажды не встретилась Виктория; если бы его на долгие годы не связало с ней странное, не поддающееся логическому объяснению чувство. Теперь не только оно играло главенствующую роль во всех возникших обстоятельствах – у них есть дочь. Встреча с ней выдалась для него до невозможности странной – впрочем, зная обстоятельства, которые сопровождали Викторию и Кэмптона прежде, этому вряд ли стоило бы удивляться. Она огорошила его новостью о дочери, когда той уже исполнилось шестнадцать лет – вряд ли теперь она нуждалась в родительской опеке, но для Илаи это был шанс обрести семью, которой он был лишён ещё в юности; которую не обрёл в браке с Рианнон, или, быть может, был лишён с самого детства. Ему так хочется вернуть ход мыслей Виктории в прежнее русло, но пока он не решается – что-то подсказывает ему, что эта возможность ему ещё представится потом.

Своих заместителей я уже уведомил о своём решении. – отзывается Кэмптон в ответ на соответствующее замечание колдуньи. – Не все из них его поддерживают – их можно понять, но всё-таки… – он задумывается на несколько секунд, как будто подбирает наиболее верную характеристику. – Кто-то ведь должен рисковать в условиях нынешнего мира.

Илая не питал никаких иллюзий – он полностью отдавал себе отчёт в том, что грозившее противостояние между Орденом и Советом выдастся мучительным, длительным и неопределённым. Однако подобная перспектива его не пугала – не после всего, что ему выдалось пережить за большую часть жизни. Он словно приобрёл иммунитет перед всякого рода тревогой; не терзал себя сейчас мыслями, что из этого может выйти, невзирая даже на предостережения Виктории, и не хотел просчитывать худший для себя исход.

Это ясно, – говорит Илая в ответ на замечание колдуньи о двойных агентах. – Только, боюсь, у нас с Советом несколько отличается представление об их эффективности.

В следующую секунду она говорит, что боится за него. Ну конечно же. Она боится, что этот шаг приведёт его к наихудшему исходу и против системы. Кому, как не ему знать, сколь жестоко порой приходится заплатить за свой преступный оптимизм перед лицом системы? Безжалостной, неутомимой и беспощадной. Система исполняет законы и ничего кроме законов – ей плевать на людские судьбы, на грозившие перспективы; она исполняет только то, что должна исполнять в условиях нынешнего мира, и ничего больше.
Нам с тобой есть о чём сожалеть. – с горечью отмечает Илая, – но едва ли это может что-то изменить.

Виктория тушит окурок сигареты в пепельнице, затем касается его плеча. Это короткое прикосновение вызывает в нём новую волну непрошеных сожалений – как и новую волну естественной же нежности. Однако в следующее мгновение Виктория касается пальцами висков, отмечая, что для полноты картины не хватало ещё очередной порции видений. Илая горько усмехается, не сводя глаз с колдуньи – как будто в любой момент готовится принять подобный исход. А затем она всё-таки поднимает тему, к которой так хотел подобраться Кэмптон – о разводе. И по факту, может быть, она говорит сейчас совсем об ином, упоминая общую неопределённость и тот факт, что меньше всего на свете ей сейчас хотелось бы подвести все обстоятельства к очередной разлуке. В этом есть что-то от ультиматума – решайся сейчас или никогда, – и Илая всё-таки решается.
Знаешь, Виктория, – он подходит к ней, сидящей в кресле, кладёт руку ей на плечо, – я хочу развестись с Рианнон. Я уже давно думал об этом, но… – он переводит дыхание, облизывает пересохшие губы, смотрит в глаза своей возлюбленной, – нельзя не признать, что это с самого начала был лишь вопрос времени. У меня больше нет сил так дальше жить.а теперь решение за тобой. Что ты выберешь теперь?

+1

12

Уверенность с обманчивой видимостью которой я так часто озвучивала решения, принятые в своей жизни зиждилась лишь на безальтернативности моего положения. Когда речь шла об увиденных мною событиях, о людях, так или иначе я стала перед распутьем, и выбрать дорогу могла лишь руководствуясь логикой, опытом или интуиция, а вот говорить о своем решении приходилось с сокрушительной уверенностью, иначе, даже сомнение в тоне могло повлечь за собой катастрофические последствия. Илая был прав, когда-то обвинив меня в самонадеянности и эгоистичной позиции, но как иначе, когда за твои плечами тяжесть последствий а перед тобой груз ответственности?! Только так, уверенно и безапелляционно. Изменилось все весьма неожиданно около 4-х лет назад, с нашим переездом в Англию, со встречей Беатрис и Илаи с тем, что магистр Ордена Истребителей вновь стал неотъемлемой частью моей жизни и одним своим присутствием рушил стены, которые я старательно возводила вокруг себя всю свою сознательную жизнь. Даже не находясь рядом, опосредованно, возникая во снах, видениях или даже мыслях Илая имел на меня такое влияние, которому Корвин мог только позавидовать. Возможно так и было, но он никогда не показывал этого, стараясь никак не напоминать мне об отце моей дочери. Здесь все стало сложнее, наша связь, не то, что мы виделись, общались друг с другом, прикасались, а именно то незримое, неосязаемое, что существовало между нами всегда стала настолько явной, что отрицать это оказалось глупо. Какое-то время мы честно пытались держать на расстоянии и даже вести сдержанный диалог, но в итоге - все оказалось напрасно.

Я боялась, что чувство к Илае сделают меня мягче, к чему скрывать, что имея определенный статус в Совете, я не хотела кому бы то ни было дать повод усомниться в себе, да, конечно, это не слишком верно зависеть от мнения окружающих, но имея тот дар, который я несла в себе много лет и занимая нынешний пост, мне ничего другого не оставалось. Не уверена, что сам Кэмптон видел эти перемены, но его присутствие рядом, меня ломало, в данном случае в хорошем смысле. Я, наверное превратилась бы в подобие своей матери, женщины, полагавшейся на мужа тотально, и хотя для нее это имело плачевный финал, теперь я знаю, что в нашем с Илаей случае перспективы могли быть двоякими. А уж если взять в расчет Беатрис, эти двое могли вить из меня веревки, если бы только захотели. Но они не хотели, ни дочь, ни Илая не давили на меня никогда, Корвин пытался, и сегодня я поняла окончательно, что оставаться супругами в нашем случае значит не просто мешать друг другу обрести счастье - но травмировать души и без того немало перенесшие за годы.

Я сознательно не позволяю своим мыслям увлекать меня в мир, которому не случилось быть. Это больно, я не могу и не буду сожалеть о том, что привело нас к нынешней ситуации. Щека все еще неприятно покалывает и я думаю, что это меньшее, из того, что заслужила я по крайней мере за последние 4 года. Жду ли я от него первого шага, или сама собираюсь с силами, Абрамс уже сказал, что не отступит, но ему не за что бороться. Моя семья - это дочь и чужой муж, мой возлюбленный, человек за неделю разлуки с которым я кажется пережила тяжелее, чем минувшие без него годы в Исландии.

Я встречаю его взгляд, и то, что слышу не может не зажечь мое сердце. Он делает выбор и ждет ответа от меня, разве ты не знаешь, что с самого начала с первой нашей встречи был только ты...
- И времени на глупые сомнения тоже...слишком мало - я все еще чувствую послевкусие выкуренной сигареты. Ее терпкий сладковатый привкус, не дурманит, а скорее наоборот, немного отрезвляет пощипывая кончик языка.
- Я не знаю, какие последствия это принесет к твоему нынешнему положению, а на фоне намерения восстать против Совета и вовсе может выбить у тебя преимущество... - это какая-то хрень , ну при чем тут положение?! Я немного резко вскидываюсь, как будто из-за моих слов Илая мог передумать или вовсе уйти - я... не знаю, просто не знаю, почему мы не сделали это 4 года назад, почему не 20 лет назад, но сейчас  - это единственный вариант для НАС. -  акцентируя своё слово я, как говорится за покерным столом - подтверждаю и удваиваю.
- Не знаю, что они станут думать о нас, как отреагируют, скорее всего Корвин не даст согласия... возможно и Рианнон - не говорю "твоя жена", потому что с тех времен, когда я узнала о ее существовании этот статус женщины в жизни Кэмптона бередил кровоточащую рану.- А вот Беатрис точно будет рада, она уже как-то спрашивала, почему мы все таимся...слишком прямолинейная и слишком внимательная - с этими словами я поднимаюсь, оказываясь лицом  к лицу с Кэмптоном.
- Скажи, что мы делаем не вынужденный, а осознанный выбор, скажи, что иначе нельзя...я знаю, что нельзя, но так чертовски сложно сделать этот шаг, даже сейчас - я протягиваю ему руку и он крепко сжимает мою ладонь, наполняя этот жест и уверенностью и любовью одновременно. Как у него это получается - у человека лишенного магии и какой-либо внефизической силы?!
- Я больше не могу расставаться с тобой, даже зная, что увижу через пару дней или услышу твой голос...из-за этого я вобще телефон искренне ненавижу последнее время - кажется, будто я пытаюсь разрядить обстановку, но на самом деле, откинув официоз последних пятнадцати минут я честно говорю о том, что меня тревожит, и что я чувствую. Я делаю шаг к нему прижимаюсь к плечу вдыхая всей грудью. Столько лет... а все по-прежнему, трепет и нежность, желание и любовь.

+1

13

Сложно принимать единственно верные решения, когда с переменой обстоятельств они таковыми уже перестают быть. С возрастом легче понимать определённые явления, легче просчитывать дальнейшую линию поведению, дабы она привела к наиболее приемлемому результату, а как быть с чувствами, исключающими холодный, математический ум? Интересно, что Илая, занявший высшую ступень иерархии в Ордене, отнюдь не стремился к власти в общепринятом смысле – не ходил по головам, не стремился к должности магистра во что бы то ни стало, не втирался в доверие к другим, на тот момент весьма значимым фигурам. Он просто делал свою работу. Его приверженность работе и основным принципам Ордена, по сути, и привела его к нынешнему положению. В общем-то, жаловаться Кэмптону было не на что. Во многом ему просто повезло – в конце концов, у сирот, запертых в пределах одного только известного им мира, не так уж много вариантов. Эйдан сумел заложить в него основу, обратив в благо колкие, типично мальчишеские черты характера, и только за это можно было быть ему благодарным. Но сказать, что Илая жаждал стать магистром, едва отработал в Ордене достаточный срок для того, чтобы досконально знать эту систему – нет, нельзя. Может быть, ещё и поэтому он с такой лёгкостью думает о том, что может лишится прежнего уровня лояльности, едва в Ордене прознают, что его брак с Рианнон распался из-за давней любви к колдунье. Не говоря уже о том, что подобная принципиальность в вопросах ограничения юрисдикции Совета мало кому понравится. Но Илая уже понимал, что грозившие ему препятствия его самого уже не остановят.

Виктория так часто говорила об их положении, что Кэмптон порой думал, что власть одного из представителей Совета ей милее сердцу. Она говорила об их положении порой с такой интонацией, что ему казалось, будто она считает, что место магистра и для него значимо. На деле оно заключало для него лишь больше возможностей служению благому делу, и ничего больше. Идея власти была ему безразлична, влияние в определённых кругах – лишь одним из способов укрепить положение Ордена. А уж после того памятного знакомства с Беатрис он ничуть не лукавил, когда говорил Виктории, пусть и в пылу гнева, что она сама и их общая дочь важнее всего этого чёртового мира. В его списке приоритетов должность магистра находилась отнюдь не на первом месте.

Причём тут положение? – озвучивает Илая свои мысли, чуть нахмурившись. Виктория срывается с места так, как если бы он вдруг передумал и направился бы к выходу. Однако он всё ещё стоит на месте, глядя ей в глаза, когда она добавляет, что это единственно возможный выход для них. Для них обоих.

Их согласие уже не сыграет решающей роли. – замечает в ответ Кэмптон, и даже не задумывается о том, что это в какой-то мере может быть проявлениям эгоизма. Ведь и Корвин, и Рианнон пробыли рядом со своими супругами достаточно, и разделяли многое, и следовало бы, наверное, сделать это гораздо раньше. Гораздо раньше следовало бы сказать, что так дальше продолжаться не может, что жить вместе под одной крышей, но из года в год оставаясь чужими – невыносимо. Но в какой-то мере лучше поздно, чем никогда.

Виктория говорит, что ей чертовски сложно сделать этот шаг, и он молча сжимает её ладонь, желая вложить в этот жест самую суть своих чувств, дабы она больше не сомневалась. Он уже представляет предстоящий разговор с Рианнон; как он скажет ей, что подаёт на развод, что всё это время любил другую женщину, и что дальше так жить он больше не может. Наверное, он скажет ей «Прости» – за то, что все эти годы она находилась рядом с человеком, который не любил её; что заботилась о том, чьи мысли занимала другая; что много лет назад он сам пытался поверить в то, что сможет жить без Виктории, и практически убедил Рианнон в том, что они могут быть счастливы... Как она посмотрит на него? Со злостью, растерянностью? Или принятием? Пути назад теперь уже нет. И от этой мысли Илая чувствует такое спокойствие, как если бы это было единственно верное решение. И он знает наверняка, что как бы потом ни складывались обстоятельства, это решение так и останется единственно верным.

Я больше не могу прятаться, Виктория. – говорит он, обнимая её в ответ, едва она подходит к нему вплотную, прикасаясь щекой к плечу. – И можешь считать это безрассудством, но мне плевать на моё положение. Даже если завтра оно пошатнётся, я знаю, что сделал достаточно для Ордена. И не буду жалеть ни о чём. Это единственный выход для нас, – он обхватывает руками её лицо, приподнимает к себе, чтобы заглянуть в глаза, – ты же понимаешь, что я уже не мальчишка, чтобы прятаться от всего и от всех. У нас есть дочь. У нас есть жизнь, которой мы все эти годы себя лишали. Хоть и Беатрис уже взрослая, думаю, ей будет важно знать, что у неё наконец-то появится семья, куда она всегда может прийти, – и не то, чтобы Илая недооценивал всё то, что сделал для Беатрис Корвин – безусловно, этот человек вызывал в нём не самые приятные чувства, а сейчас и подавно, – но знать, что ты можешь прийти к отчиму или к родному отцу – это две совершенно противоположные вещи. – Иначе нельзя.

+1

14

Долгое время, настолько долгое, что кажется за него было прожито больше одной жизни, мы подавляли в себе те желания, которым с готовностью и отчаянием открываем теперь сердца, вверяя сомнительной удаче свое короткое будущее. Теперь не нужно думать о положении, мы оба прочно стоим на ногах, занимая каждый настолько ответственный пост, что кажется даже жестокое убийство не будет способно поколебать уважение к нашим заслугам. У нас взрослая дочь, заботы о которой не так велики, как 10 лет назад и будущность которой мы готовы всеми силами ограждать от любых неурядиц. То, что прежде разъединяло нас, расталкивая в разные уголки мира, сейчас словно бусины на длинной нити являет собой крепкую стяжку для прошлого, настоящего и будущего. Столько сомнений, столько скрытых чувств, горькой вины и сердечной обиды, что теперь уже кажется нет мест а в душе всем этим терзаниям. Пути назад нет, мы не можем вернуть прошлое, в котором нас разделяли пространство, время и обязательства и от осознания этого факта я не испытываю страх или тревогу, напротив, это так логично и правильно, что до смешного странного - почему прежде это казалось недосягаемым и противоестественным. Почти четыре года, со времени возвращения в Англию, с того дня, как я встретила Илаю, все, что происходило в моей жизни неотвратимо вело к этому самому моменту, когда я также ясно как Кэмптон понимаю - Иначе нельзя. Я считала себя лицемерной изменницей по отношению к Корвину почти все то время, что мы были женаты, сначала из того, что мысленно желала видеть на его месте Илаю, потом из-за  того, что воплотила в жизнь желание своего сердца и предпочла ему "призрака прошлого". Илая был и остается любовью всей моей жизни, мужчиной моего сердца, отцом моего ребенка, он - всё мое, только я могла открещиваться от этого почти вечность, ведь даже Абрамс понимал это, иначе произошедшее сегодня никогда бы не случилось. Ревность хлесткой волной опрокинула все его благоразумие, а я, кажется, уже не думаю о проблемном разводе и уроне репутации, все, что меня тревожит ОН, стоящий передо мной - моя жизнь и судьба.

- Если бы раньше я нашла в себе силы принимать решения также смело и безоглядно, если бы мы умели говорить друг с другом открыто, как сейчас не взирая на людей и обстоятельства..Кэмптон...я была бы Кэмптон, скорее всего - не весело усмехаюсь, прикуривая сигарету. Илая не отпускает  меня, приобняв за плечи стоит рядом. - Я ведьма, ты Магистр Ордена - нас линчуют за посягательство на многовековые устои мира, который все еще крайне нестабилен, а мне впервые в жизни все равно, наверное, это старость, я даже не могу думать о последствиях, только лишь о том, что наконец мы освободимся от клятв, данных другим... Мне хватило ума, в отличие от тебя, хотя бы не венчаться, это сказано беззлобно, но с укором.
- Если мы принимаем это решение, то первое, что мне нужно сделать, съехать отсюда как можно скорее, Корвин и без этого не пожелает сделать все просто и тих, ты слышал, а оставаться с ним под одной крышей опасно вдвойне. - я затягиваюсь сигаретой, пока рука Илаи нежно обвивает мою талию крепче сжимая, когда я заговариваю о муже. - Меньше всего я хочу превращать его в чудовище, особенно в глазах Бестрис, но в отличие от твоей жены его ревность никогда не была холодной. Будь он менее настойчив, я бы тогда  бросила все и прилетела бы к тебе в Англию, черт не верится, что так могло быть просто не верится -  с силой надавливаю а фильтр и сигарета ломается, приходится стряхивать руки в пепельницу. Илая не отступает, кладя руки мне на плечи.

- Ты сомневаешься, что мы справимся?
-Нет - быстро и просто отвечаю я,  - нисколько. Я только не хочу больше терять времени, и красть тебя у жизни, которую мы все еще не можем делить друг с другом, это знаешь ли ужасно утомляет. - мы улыбаемся друг другу, после этой светской фразы, он нежно касается чуть припухшей щеки. Мое тело исцелится, уже завтра утром отека не будет и в помине, но его теплый взгляд, любовь в каждом жесте обладают куда более целительным эффектом, чем вся моя внутренняя магия.
- И я хочу безраздельное право на заботу о тебе, не для того, чтобы давить на твою позицию относительно Ордена - примирительно спешу добавить я - но знаешь ужасно заманчиво не на правах любовницы выступать в твою защиту - он не примет это как обиду, не теперь, слишком много выяснено и за последние пару часов, и за те три  с половиной года, что мы пытаемся вырваться из придуманных нами же ловушек.
Я снова разворачиваюсь к нему, беря его руку в свою ладонь  крепко переплетая наши пальцы.
- Теперь уже нет смысла бояться и сомневаться, если ты говоришь мы вместе, то я с тобой, и больше никаких встреч утайкой, появлений на заседаниях в разное время и чопорной вежливости на людях. Стану вести себя так, как будто имею на это право - хочется сеяться от того, как легко даются не только слова, но и сама мысль об открытом проявлении чувств к этому человеку.
- Ты - мой, я твоя, если ты только этого хочешь, не обещаю любви до гроба, чтобы не накликать, не хочу больше ждать, хочу быть с тобой - меня будто закручивает в водовороте времени и на мгновение я вижу перед собой другого Илаю с трехдневной щетиной, острыми скулами, молодого, с ярким взглядом, и говорю я это сейчас, не имея за плечами прошлого из томительных пут обязательств  регалий, мне 22 и моя кровь полна магии и любви. Нет ничего, что могло бы нам помешать, и никого, кто мог бы нас уговорить отступить друг от друга.
- Ты со мной? - через прошлое и настоящее для будущего звучит мой тихий вопрос.

0


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » Каждый болен бедой