The Shadows of Dimensions

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » Catch me if you can


Catch me if you can

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s6.uploads.ru/i4dWA.png
Abel Maynard, Elinor Thorn
http://funkyimg.com/i/ZizW.gif Карлайл, Англия; 2072 год улицы города   http://funkyimg.com/i/ZizW.gifП обег еще не означает - свобода, даже если руки свободны от наручников, а разум избавился от наркотического дурмана. Обратившись из подопытной крысы в добычу на охоте, еще не известно, кто сдастся первым, и быть может охотник превратится в друга, а травля станет поиском выхода в новую жизнь. 

+2

2

Карлайл засыпает. Просыпается Авель. В половине третьего ночи пейджер, забытый на тумбочке рядом с кроватью, смятой в простынях от беспочвенной бессонницы, вспыхивает белёсым маячком и издаёт протяжный писк, выгоняя Мэйнарда из неприятной полудрёме. Та взяла своё только во втором часу, позволив колдуну забыться и отдохнуть в странном пограничном состоянии. Он измученно открывает глаза, щурится от яркого света фонаря за окном и переворачивается на другой бок, морщась от рези в плече, которое беспощадно отлежал. Короткое сообщение, состоящее из одной строчки размером в два слова, заставляет проснуться мгновенно. «Красный код» - это то, чего не хватает этой холодной ночью для полного счастья. «Красный код» - означает побег потенциально опасного существа. Заметьте, речь идёт даже не о человеке, а о весьма неопределенной расе. Будь то гуи или кровники. К ним же относятся и представители человеческой расы, колдуны и ведьмы. Не имеет значения, какого происхождения объект, важно лишь то, что он исключительно опасен для общества. — Проклятье, — Мэйнард отключает пищалку на пейджере, бросает его на подушку и срывается с кровати, на ходу ныряя в вещи. Его смена завершилась два с половиной часа назад, но это ещё не означает, что в экстренной ситуации, его не сорвут с места. Где бы он ни был. Такая уж у него работа.
Что там происходит? — сухой вопрос и голос на том конце заминается прежде, чем изложить колдуну все подробности произошедшего. Уполномоченный сотрудник на другом конце провода сообщает Мэйнарду, ныряющему в машину с сигаретой в зубах, о том, что из лаборатории совершен побег, подопытная полукровка, отсутствие абсолютного контроля над поведением, острые признаки агрессии и спутанность сознания. Мэйнард сворачивает на центральную из спального района, одной рукой выкручивает руль и выжимает педаль газа, ускоряясь на открытой трассе до отделения. Голос на том конце продолжает – сообщает о разборках в лабаратории, о вынужденном аресте Доктора, о шумихе, поднятой в связи с побегом подопытного. — Кто подопытный, Кинни? — равнодушно интересуется Мэйнард, не сбавляя скорости на светофоре. Он достаёт из-под сидения белёсую мигалку и ставит её на крышу через открытое окно. Кинни шуршит бумагами, собирается с мыслями, немного нервничает, когда Авель просит думать быстрее. Он называет её имя, фамилию, профессию, - последнее вынуждает седоволосого удивленно вскинуть брови. С каких это пор в попечении доктора, в качестве подопытного лица, находятся биохимики? Персоны этой профессии в Карлайле, да и по всему миру, надо заметить, на вес золота. Так откуда эта неразборчивость в подопытном материале? — Буду через пятнадцать минут, подготовьте две машины, сразу выезжаем.
Кинни на том конце вскользь сообщает, что бригада истребителей уже отправлена по следу. Докладывают, что пока безуспешно. Полуформа, а так хорошо путает следы!
В отделении суета, несмотря на то, что ночь. Инцидент, подобный этому, случается здесь редко. Возможно, он единственный покамест на веку Мэйнарда, пронёсшийся таким эхом по верхушке Совета Рас. Там тоже все не в себе, каждый считает своим долгом подчеркнуть опасность этой авантюры и подстегнуть АРБ к кардинальным действиям. Поймать – нейтрализировать. В случае оказания сопротивления и ярко выраженной агрессии – бить на поражение. Ну это уж слишком, - думает колдун, покусывая клыком нижнюю губу, когда на брифинге ему поручают свыше устранить объект в случае неповиновения. Тем не менее, приказ есть приказ и Мэйнард скупо кивает, подкидывая своих парней со стульев командным «по машинам».
Внимание всем, — колдун усаживается на переднее сидение грузовика, застёгивает у левого бедра ремень безопасности, оправляет жилет, туго застёгнутый поверх штурмовой формы, — объект находится предположительно под воздействием сильнодействующих препаратов. В виду смешения крови, мы не можем быть уверены в стабильности той или иной формы. Сбежавшая может находиться в состоянии аффекта, медикаментозного шока, точной информации у нас нет. При малейших признаках агрессии, использовать шокеры и блокировать любые возможности к применению силы. Летальное оружие применять только в крайнем случае. Никакого излишнего энтузиазма, все меня поняли? — Мэйнард оборачивается через плечо, глядя на парней, сидящих позади. Трое из четырёх утвердительно кивают, один, поправляя шлем на затылке осторожно напоминает Авелю, что не далее как на брифинге им сообщили о полной нейтрализации при необходимости. Мэйнард отмахивается. — Я твой командир, значит слушать ты должен меня. Как отчитываться перед руководством – моя забота, понятно? Повторяю, — суровый тёмный взгляд колдуна облизывает бледные лица ребят рядом, — применять летальное оружие только в случае прямой угрозы вашей жизни, это ясно?
— Ясно, сэр.
Два тёмных джипа выходят на всех парах с территории управления. Оба вооружены мигалкой. В каждом – по четыре-пять человек от АРБ. Машины сворачивают на юго-запад и уходят в сторону пригорода.
Как давно её видели? — Мэйнард связывается с Истребителями по рации.
— Около получаса назад на выезде из города.
Ушла своими ногами? — удивлённо отвечает колдун, жестом приказывая водителю повернуть на следующем светофоре.
— Вероятно да. О наличии сообщников у нас ничего нет. Скорее всего она одна.
Шустрая. Узнаете что – сообщайте, у меня приказ от Совета.
— У нас тоже приказ, — насмешливо отвечает голос по другую сторону рации, но говоривший, в конечном итоге, соглашается.

Через сорок минут оба грузовика уходят за черту города. В пределах Карлайла следов не обнаружено, Истребители решительно поворачивают западнее. Вместе с ними Авель отправляет второй фургон, а их машина уходит на юг. — Возьмем если что в кольцо, никуда она от нас не денется. — Ещё через пятнадцать минут машина ныряет на пустую трассу, ведущую на юг через пригородные жилые посёлки и пустые, промышленные зоны. Мэйнард просит сбросить скорость, отключить мигалку и дальний свет и идти по правой стороне дороги медленнее, когда они пересекают черту очередного жилого посёлка. Здесь безлюдно, тихо, где-то позади надрывно брешет собака, а внутри колдуна поселяется острое чувство постороннего здесь присутствия. Мэйнард выбрасывает сигарету в окно, расстёгивает под подбородком хлястик шлема, снимает его с головы и устраивает на колене. Он открывает окно рядом с собой, делает глубокий вдох и всех присутствующих просит замолчать. Седой давненько славится замашками ищейки. Но если последняя известна своим превосходным нюхом, у Авеля чутьё другого характера. Пока псы Истребителей мечутся у дорог в поисках следа, Мэйнард чувствует резкий шлейф страха и боли. На вкус он что-то вроде прокисшего лимона. С неприятной горчинкой и оттенками плесени. Его кислота достигает неслыханной концентрации на подъезде к пустым домам, достроенным на прошлой недели для заселения. Авель просит остановить машину. Водитель паркует джип на обочине и убирает руки с руля.
Значит так, — сухо командует колдун, проводя ладонью по колючей щеке. Он оборачивается к ребятам позади себя, — Идёте дальше на юг. К следующему посёлку. Рассредоточьтесь, маячки держите при себе. В случае чего – сообщайте. Избегайте контактов с другими и смотрите в оба. Я выйду здесь, — пауза, Авель жует губу, — один. Всё ясно?
— Ясно.
Мэйнард выходит из машины, придерживая на ремне правого плеча облегченный MP5. Накидывает на голову шлем, захлопывает за собой дверь, стучит ладонью по крыше машины и джип отправляется дальше, погасив фары. Через минуту, колдун погружается в абсолютную тишину и осматривается. У обочины – никого. Дома молчаливо смотрят на него пустыми глазницами ещё не установленных стеклопакетов. Пустые столбы связи с распахнутыми коробами, без камер, без маячков, без оптоволокна. Дороги засыпаны щебнем для дальнейшей укладки асфальта. Щебень мокрый, хрустящий после дождя. Мэйнард укладывает руку на цевьё оружия, перешагивает дорожку и бесшумно ступив на сырую траву аккуратно подстриженного газона идёт вдоль домов, прислушиваясь к окружающей его тишине. Через двадцать минут медленного шага, он пересекает весь район, на окраине которого все чувства внутри него неприятно обостряются. Авель останавливается, осматривается и жадно тянет носом свежий, влажный воздух после дождя. Это здесь – он уверен. Чувствует, как чьи-то глаза молча и с опаской наблюдают за ним.
Выходите. С поднятыми руками. Я не причиню Вам вреда. — В тишине голос Мэйнарда кажется ему самому жестким и отталкивающим. Он убирает оружие за спину и выставляет вперёд пустые руки, демонстрируя полное отсутствие враждебности. Поворот вокруг себя, медленный и осторожный, глаза блуждают по окнам, запертым дверям, переулкам. Под ногами чавкает мокрая трава. Авель напрягается, ощущая сильный прилив чужого страха и агрессии. — Лучше сделайте это сейчас. Немедленно.

+3

3

- Вы же понимаете, доктор Торн, Ваше состояние не стабильно, те препараты, что прописал Вам доктор Картрайт - необходимы для выравнивания химического фона...
- Что Вы мне втираете, у меня степень по биохимии, я могу оценить потенциал состава этих препаратов, если там в самом деле заявленная составляющая, но там транквилизаторы! Это же прямое противоречие сути лечения - я понимаю, что разговор не клеится по тому, ка растерянно новая помощница Доктора перебирает листы в чьей-то мед карте и поглядывает в сторону коридора со стационарными палатами.  Я буквально поймала ее за пустующей стойкой регистратуры. Мне настоятельно рекомендовали не покидать палату, потому что в отличие от меня проходящей терапевтический курс, способствующий поддержанию достигнутого результата, в других палатах лежат пациенты на стадии активной купации гена. Якобы ради моей же безопасности. Но то, что я чувствовала день за днем, принимая препараты, настоящий состав которых узнала буквально за день до приглашения в клинику на терапию, не было похоже на умиротворение...скорее даже напротив. Тревога не покидала меня даже во сне и спать, к слову я почти перестала, потому что в соседней палате, той, что справа как раз за зеркалом над умывальником, гуй в активной форме поскуливал и скреб когтями металлические листы оконных створок. В моем положении скорее лаборанта, чем активного специалиста, мне не доводилось в живую видеть пациентов. Да и сама находясь здесь в первый раз я не общалась почти ни с кем кроме доктора Картрайта. Не то, чтобы я хотела увидеть процесс "укрощения" неконтролируемых гуев, но странно, что прежде ни при каких условиях мне этого сделать не довелось. Зато теперь я слышу вой так похожий на плач. Снотворное я не принимаю давно, зависимость от его воздействия слишком сильная, и я становлюсь слишком забывчивой.
- мисс Торн, завтра Доктор будет в клинике, Ваш курс как раз подходит к концу, и Вы сами сможете с ним все обсудить - она старается улыбаться, но выходит рафинированно и нифига не искренне - а сейчас Вам лучше вернуться в палату - она тянет ко мне пальцы с ядовито сливовыми ногтями и меня мгновенно передергивает.
- Да ну вас к черту - отстраняюсь от нее, заметив как улыбка грязной гримасой сползает с ее губ. С жестом "как угодно" она разворачивается на каблуках так, что скрипит мягкий пол - и без ваших претензий дел много - бурчит она, кидая пальто на стойку и заворачивая за угол. Я стою одна в халате и в тапочках посреди пустого коридора и понимаю, что меня саму сейчас вежливо послали нахер, гораздо дальше возможно, но все-таки вполне вежливо. Придется дождаться завтрашнего дня опять прислушиваясь к вою, скулежу и удручающему скрипу.

Около соседней с моей палатой двери тапок слетает с ноги и я наклоняюсь, чтобы поднять его,  да уж лавры Золушки мне не светят, из-под небольшого зазора по дверью выскакивает лоскут ткани. Такая же ночная рубашка как была на мне во время терапии память - написано коряво, чем-то красным... за дверью четко видна тень.
- Эй - кто меня тянет за язык? Кто толкает в плечо, чтобы я остановилась и открыла рот? Могла бы идти дальше, войти в палату постараться поспать, разобраться утром с Доктором и...
-Зайди в палату и сними зеркало - хриплый едва различимый голос выплевывает слова и все затихает. Тени не видно, я сжимаю в руках кусок ткани и вхожу в палату, заперев ее изнутри. Подойдя к зеркалу я снимаю его с саморезов. Зачем? Вот теперь думаю это мой звериный инстинкт или его недобитая часть спровоцировали доверчивость к существу не дававшему мне спать неделю напролет. За зеркалом стена, ровная стена и все, но над самым краном, там, где зеркало крепилось к стене, я вижу светлое пятно, присаживаюсь и вижу с той сторону чей-то глаз. Только глаз. Отпрянув, я даже отхожу на два шага.
- Стой! Ты с первым заходом? эй там ты  ты же доктор да? - тот же хриплый голос, с нотками отчаяния.
- дда, я д-дотор, а вы разве не должны быть привязаны, также безопасней....
- Второй заход... - с горечью "выдыхает глаз" я так и не вижу больше ничего в этом крохотном отверстии.  ---
- Пилюли пьешь, жизни радуешься? Скоро выпишут?
- Завтра, но что...
- У тебя там есть шприц? - внезапно спрашивает "глаз".
- Здесь есть шкафчик с медикаментами... но он заперт - я делаю шаг к стене.
- Сорви его и достань шприц....
- Но я же..
- Жить хочешь? Полукровка! Достань шприц! - шипит она на меня и мне кажется, что даже скалится, когда глаз несколько прищуривается. Маленький навесной замок я пытаюсь открыть шпилькой, с тумбочки, потом просто дергаю - безрезультатною.
- Сильнее - едва слышен голос. И я обхватываю металлический кругляш со всей силы дернув его вниз, мало того, что у меняя получается я умудряюсь раскрошить замок в ладони. Там в самом деле есть два одноразовых шприца. Я вытаскиваю один из них и иду к стене. Отверстие крошечное и шприц туда не пролезет - я уже открываю рот, чтобы это сказать. как глаз исчезает  - подставь ладонь - велит мне голос и через секунду мне в руку падает ампула. Глаз появляется снова и инструктирует меня.  - Введи в вену и ты все вспомнишь!
- Какого черта я ничего не забывала и не буду вводить себе ничего, откуда у вас это лекарство и что за препарат - на вид почти дистиллированная вода .
- Стащила у благодетеля твоего и моего у Доктора из кармана - нам он такое вводит, чтоб забыли а тебе надо, чтобы вспомнить. Я слышу шаги за дверью и беру с пола зеркало, чтобы повесить назад.  - Эй, как вспомнишь все - беги...беги пока жива -  дыра и глаз и голос исчезают одновременно с тем, как зеркало возвращается на свое место. Я отхожу к окну. Что это было, кто это, почему она говорит что я что-то забыла?  - думаю я глядя на ампулу и шприц в моих руках.

Надо сказать, что инстинкт выживания у зверей сильнее даже детородного, и интуиция развитая или нет, редко подводит. У меня нет оснований верить человеку в соседней со мной палате, зато есть повод усомниться в чистоплотности Доктора Картрайта, в связи с прописанными мне препаратами.
Когда я наполняю шприц жидкостью из ампулы, спустив воздух коротким нажатием, кажется что я все же не решусь, но потом иголка уверенно входит в вену. Хорошо, что я стояла у кровати, рухнув на пол я рисковала как минимум мощным ушибом. Я покачнулась вперед, комната завертелась и тут же сменилась совсем другой обстановкой.

Кажется что я здесь была, что-то смутно знакомое и голоса, один из них точно принадлежит Доктору Картрайту
- Введите двойную дозу
- о она же полукровка, стоит ли рисковать
- вы недооцениваете живучесть гена
- а последствия
- что последствия выживет, станет как прочие послушной зверушкой
- Она ученый
- она полукровка, склонная к агрессивной форме и моя цель избавить общество от таких...вот в чем последствия, и потом мне нужна положительная динамика, одними препаратами мы и в половину не добьемся нужного результата
- он злится, а я чувствую боль в виске.
- А шрам, это ведь не надрез, это вскрытие черепной коробки
- С вашими опасениями Стивенс, сидели бы вы лучше в своем Ливерпульском филиале. Мы осуществляем научную революцию, а чтобы шрамы не были видны у нас есть чудесные руки коллеги правда мистер Ностром
- кто-то басисто соглашается и поминает многолетний опыт пластики.
Потом все стихает и мир превращается в дыру  сплошную, черную. В ней встречаются вспышки, каждая из них сопровождается болезненными судорогами и новой инъекцией, снова и снова.


Я прихожу в себя в своей палате, лежа лицом в подушку. Ткань наволочки испачкана слюной и кровью, руки дрожат, голова раскалывается, хочется выть и плакать. Теперь я все помню, и та, что дала мне ампулу она права - надо бежать бежать скорее, подальше отсюда.
Они не разрабатывали вакцину - думаю я выходя из палаты и опираясь по сторонам. Он вскрывал мозг и манипулировал с воспоминаниями, чтобы больные не обратились в Совет с обвинениями в нарушении закона. - бьется суматошная мысль в моей голове,  когда я стаскиваю пальто со стойки и поправив волосы, на манер секретарши Доктора, иду к главному входу. Полусонный охранник, едва приоткрывает глаз, видя знакомую женскую фигуру. Я в тапках и в плаще,  прохожу к двери тресясь от злобы и страха.
Мне удается дойти до ворот и выйти через них, спасибо тупым бабам, оставляющим пропуска в карманах, а уже под раскидистой липой я теряю способность нормально соображать и мысль остается лишь одна - бежать.

Я бегу, долго, быстро, мои ноги сильнее, руки цепче, я чувствую страх, подгоняющий меня, боль, сжимающую внутренности, но продолжаю бежать. Прихожу в себя, падая на землю и харкая кровью. Где я....какие то дома, наверное окраина, слишком мало света для центра города.
Я не успеваю отдышаться, когда вижу чью-то фигуру, мерно вышагивающую между домов, я не отвожу от него взгляда, он ищейка - манера, "нос по ветру" - это по мою душу. Его слова подтверждают это. Его голос и звенящее "немедленно" снова вышибает у меня почву из под ног, нужно бежать, он - помеха, когда моя рука касается его горла, это уже не женская кисть, это пальцы с когтями, длинные, сильные, способные убить....
Нет нет нет - я пытаюсь стряхнуть с себя эту одержимость. Руки отталкивающие меня пахнут металлом, оружием, я с остервенением рву его одежду, на краю сознания еще человек, но зверь очень силен.Когда мои зубы царапают его щеку, он резким рывком отодвигает меня и я слышу хлопок, правое плечо мгновенно отнимается. На влажную траву я падаю уже собой и больно мне, зверь скулит, но внутри, а снаружи.
- Мне больно - хриплю я глядя в черное, непроглядное небо. - Больно...

+2

4

Холодная улица недружественно молчит, подвывая сквозняками между домов, шурша павшей листвой по подворотням. Я слышу, как в двух домах от меня, голодные кошки ворошат помойку и дерутся за территорию. Это место не кажется мне новостроем. Наоборот, я ощущаю в нём ветхость и недружественность во всех возможных его проявлениях. Я плохо вижу в темноте и это только настораживает меня ещё больше. Ведь во мне, перед диким зверем или, что точнее, одичавшим гуем, нет никаких преимуществ. Улица не отзывается на мой громкий голос, призывающий к разумному поступку – сдаться. Это лучшее, что я могу предложить беглянке без применения какой-либо силы. Если она в себе, а это мало вероятно, но я всё ещё надеюсь, если она способна разумно мыслить – она согласится и выйдет из тени. Я чувствую лопатками её близость рядом с собой, поэтому, проходя сквозь переулок, поворачиваюсь вокруг своей оси, держа руку на рукояти лёгкого автомата. В любой момент я готов обороняться, потому что ощущаю яростную борьбу вокруг себя и я знаю, что эта борьба ведётся в одном теле. Страх против злости, агрессия против милосердия, поиск спасения против решительного желания убить, уничтожить, разорвать. И с каждым моим мягким шагом по хрустящей бетонной крошке под ногами, это постороннее противостояние усиливается. Еще немного и я чувствую, как в моих ушах начинает неприятно звенеть. Это чувство похоже на то далёкое, из детства, когда остаёшься в пустом тёмном доме один, и куда бы ты не шёл, ты чувствуешь спиной невидимого преследователя. Ты знаешь, что он не принесет тебе вреда, что его вовсе не существует, но идёшь на свет через темную гостиную практически бегом. Говорят, что подобные ощущения свойственны людям с обострённой эмпатией, способностью провидения. Раньше, это были только домыслы. В наши времена – это обыкновенная реальность. Любой, кто когда-либо чувствовал тоже, что чувствовал и я, проявлял свой дар, рано или поздно. Но сейчас я здесь не один, и теперь я могу в буквальном смысле этого слова крутить в руках, как игрушку, чужие чувства. Они раскрыты передо мной, как цветок. Как созревший плод. Ещё немного и я почувствую его запах и его волшебный вкус, полный тысячи разных ароматов, ещё немного и…
Скрежет каменной крошки слышится у меня за спиной и я резко оборачиваюсь, успеваю только понять, что это звук не моих шагов. Хрупкое, казалось бы, вполне человеческое тело вспыхивает передо мной стремительной, смазанной кляксой. Я ничего не успеваю рассмотреть, я ничего не могу противопоставить. Моя грудная клетка, защищенная хорошим облегченным бронежилетом, принимает на себя резкий и хлёсткий удар чужого разбега. Меня сбивает с ног, заставляя подошвы моих ботинок выразительно сверкнуть по направлению вверх. Оказавшись на земле, я теряю ориентацию на жалкие доли секунды, но этого хватает той, что всецело пожирает острое чувство зверя. Автомат оказывается у меня под рёбрами. Я срываю с него руку и указательный палец не в силах выстрелить и дотянуться, мне приходится буквально воткнуть ладони в чужие острые плечи, укутанные в непонятную одежду. Но даже моих сил, сил подготовленного, тренированного человека и бойца, не хватает для того, чтобы удержать зверя на безопасном от себя расстоянии. В какой-то момент я чувствую, как хрустят связки у меня в локтях, как давят друг на друга хрящи. У меня только один выход: согнуть локти и принять на себя беглянку, или упираться до того момента, пока мои локти не согнутся сами, в противоположную от естественного сгиба в сторону. С меня слетает каска, словно кто-то выстрелил мне в голову из крупного калибра. Я отстегнул ремень фиксатора, когда выходил из машины и сейчас страшно пожалел об этом. С пустым деревянным звуком мой затылок приложился о бордюр и я поплыл, впиваясь пальцами в чужую одежду. Ладони, сдавая позиции, поползли внутрь худой грудной клетки. А когда пелена перед глазами сходит, я не успеваю укрепить свою оборону перед очередным рывком. Пальцы с когтями рассекают плотный брезентовый воротник моей формы, будто он из бумаги. Отрывая часть формы, плотно прилегающей к телу, она отрывает и кожу, оставляя глубокие, кровоточащие борозды от кадыка до ключицы. Одному богу известно, как ей удаётся не вскрыть мне ярёмную в этот самый момент. Я отмахиваюсь от руки, пытаясь вывернуться. Как подбитый пулей дворовый пёс, верчусь под гуем, как сумасшедший. Приклад автомата шкрябает по каменному тротуару, но до него я не могу дотянуться. — Прекрати! — шлепок, я подставляю предплечье с карбоновым щитком под очередной удар когтей. Они минуют меня, но провозят по защите, оставляя следы. — Немедленно остановись! — Продолжаю убеждать я, когда очередной выпад, теперь уже зубами, приходится на моё лицо. Сначала по нему проносятся когти с тонкостью и садизмом остро заточенного скальпеля, а через секунду я чувствую, как острые зубы впиваются в мою скулу. На моей груди маячок, через минуту он начнёт беспощадно орать, оповещая моих сослуживцев о том, что я нахожусь в горизонтальном положении слишком долго. Ребята развернутся и поедут обратно и тогда у Элинор не останется и шанса на спасение. Её убьют прямо здесь, на этом асфальте. Без промаха пустят пулю прямо в голову. В затылок или лицо, не имеет значения. Не знаю почему, но такому концу я точно противился. До очередного укуса и рывка с меня нагрудного щитка. По всей видимости, запах моей крови, во всю свистящей из шеи, только придаёт ей задора. Новый замах и я успеваю найти приклад автомата у себя под рукой. Хватаюсь, поднимаю ствол в её сторону и слепо стреляю одиночным, коротко нажав на курок. Раздаётся приглушённый «пок» и вороньё вместе с голубями поднимается в воздух с линии электропередач, разбегаются ободранные кошки, ветер стихает между домами, словно замирает в предвкушении развязки. Я изнеможенно откидываю голову назад и резко выдыхаю из лёгких воздух, застрявший там на долгие минуты. В борьбе гуй на давал мне сделать ни вдоха ни выдоха. Открываю глаза, поднимаюсь на локте, на колено, на ноги и перехватив автомат, надёжно прижимаю его к плечу. Маячок на груди предупредительно вспыхивает, но я успеваю подняться и отключить его прежде, чем он подаст сигнал моим людям. В перекрестье калиматорного прицела оказывается лицо женщины. Пуля, которую я выпустил мгновением ранее, пробивает её плечо и не задевает ни головы, ни шеи. К лучшему это или мне придётся выстрелить ещё раз – я пока не знаю. Палец в черной перчатке покорно ложится на курок, я прижимаю щеку к холодному цевью. Один глаз смотрит через прицел, второй – на гуя.
Больно?! — Сквозь зубы бездушно выплёвываю я, пытаясь унять разбушевавшиеся лёгкие. Меня трудно выбить из колеи, вывести из себя, я научился себя контролировать, но сейчас моё сердце заходится в безумной тряске и мне большого труда стоит привести себя в порядок. — О чём ты думала, когда бежала? — Это скорее вопрос в пустоту. Риторический, если хотите. Я пытаюсь сохранить хладнокровие, но невольно ввязываюсь в совершенно бесполезный разговор. И в какой-то момент ловлю себя на мысли, что сделал это зря. Дуло автомата качается в сторону, я киваю, вторя ему, — Поднимайся. — Переношу вес тела на правую ногу, делая её опорной. Нервозно и быстро провожу плечом по глазу, наклоняя голову, стираю кровь с лица, которая мешает мне видеть ясную картинку. — Я сказал поднимайся. — Сухо и коротко ещё раз. Убеждаю себя, что во мне нет, чёрт возьми, никакого сострадания. И я всё ещё держу палец на куртке, давая понять, что выстрелю, если того потребуют обстоятельства.

0

5

Стрелять учат всех, в школах есть тиры, спец подготовка уже не является таковой и любой  подросток, знает, как выстрелить из духового ружья. Увы - это необходимость, порожденная реалиями того времени, в котором люди не просто соседствуют с иными существами, но время от времени превращаются в часть пищевой цепочки. детей учат обороняться шокерами на уроках "безопасности сосуществования" - как говорят люди "остаться в живых", нам рассказывают, как затаиться на то время, пока опасность в виде неконтролируемого гуя, минует. Нас учат разумному сопротивлению нежити и первой помощи при огнестрельных ранениях. В этом мире опасны друг для друга - все. И только тени, словно полосные черви - не думают, значит не боятся, хотя, безусловно и у этих существ инстинкт выживания крайне силен. Впрочем дети о таком не думают, об этом и не все биохимики задумываются, что уж там дл подростков, получивших в руки заветный шокер или впервые попавших в мишень на стрельбище школьно тира. Но никому в старших класс не объясняют. как быть с угрозой совершенно иного типа. - Завидев неконтролируемого гуя, непременно нужно сообщить в ближайшее отделение полиции, вызвать спасателей или обратиться в штаб АРБ. Телефоны как памятки лежат в дневниках, но ни один учитель не скажет. что делать, если зверь напал не снаружи, если он рвет тебя изнутри, забивая страхом и болью каждую клетку тела. Никто не дает телефон служб способных помочь не навредить себе и окружающим, это не обсуждают, с этим живет каждый сам по себе. в семьях внимательно следят за проявлением у детей тех или иных расовых способностей, в приютах выбивают агрессию доступными методами, и попросту не позволяют детям развивать общественно опасные навыки, потому что некому будет контролировать их мощь.

Долгое время я вобще ни о чем таком не задумывалась, даже зная, кто мой отец, я искренне поверила, что ген оказался купирован самостоятельно. хотя это  был обман чистой воды, доминантный ге купируется крайне редко. Сейчас я думаю только, могло ли так сложиться, что до конца моих дней ничего подобного не случилось бы, моя сущность зверя и спала бы до самой моей смерти? Теперь уж напрасные размышления.
Когда все только началось я боялась не за себя, я искренне ужалась возможности стать невольным убийцей, не ощущая контроля над своим телом, и что страшнее разумом в моменты "затмения". Бренда говорила, что я не обращаюсь полностью, что это скорее симбиоз зверя и человек с определенными внешними изменениями, как я рада, что мой разум не хранит в памяти собственное отражение. Наверное я бы попросту сошла с ума сопоставляя себя - знакомую и понятную, с тем существом, которое могло в такие моменты выглянуть из отражения. И все же, это был скорее зверь, чем человек, я видела раны от своих когтей и зубов, кровавыми вмятинами оставшиеся на руках Бренды. Меня передергивает и я прихожу в себя, прерывая внутренний диалог.

Под моей спиной мокрая трава, тонкий плащ впитывает влагу, холодя покрытую испариной спину. Я не чувствую левой руки от плеча до кисти, ломота, привычная мне после обращений, сейчас утроена и доставляет уже не дискомфорт, но боль. На языке саднит вкус чужой крови, тошнота накатывает волной и я выворачиваюсь, насколько позволяет ватное тело. Тяжелый ротный спазм сотрясает все тело, я опираюсь на здоровую руку и успеваю чуть приподняться, повинуясь приказу человека напротив. Ему в спину светит блеклый уличный фонарь и я не вижу его лица,  только отблеск дождя на прикладе автомата. Меня рвет желчью и лекарством, которое я ввела  себе в клинике. Оно не растворяется, не впитывается в кровь, дает нужный эффект но выводится из организма, словно не освоенный наркоз. Я кашляю, кровь моя или чужая, холодит подбородок. Я так и не разгибаюсь, оборачиваюсь и стараясь рассмотреть человека перед собой, слышу резкий приказ.
- Я сказал поднимайся- я бы хотела бежать, прямо сейчас, страх снова толкает меня пульсом в висках, но тело ослаблено, я могу лишь поднять руку,чтобы коснуться влажного пятна на плаще, расползающегося липкой жижей. Кажется пуля прошла насквозь.
- Я...я не причиню вам вреда - это мой голос? он хриплый, почти сорванный, связки болезненно натягиваются. - Мне нужна помощь...пожалуйста..все не так... я вас поранила? - он стоит некрепко и то и дело переступает с ноги на ногу, удерживая равновесие, я видела силу своего удара на людях, если это человек, то ему пришлось не сладко, надо сказать спасибо, что сразу не пристрелил.
- Я доктор...доктор биохимии, я сбежала... а вам приказано убить меня?  - адреналин еще плещется в крови, хотя и в меньшей концентрации. Что если им дали приказ уничтожить меня? Картрайту совершенно невыгодно, чтобы я вобще кому-то сказала хоть слово о том, что узнала сама.  Я делаю шаг вперед и слышу как щелкает спусковой крючок натягиваясь перед нажатием.
- Нет, постойте, я правда правда не хотела это.... там в клинике я выяснила кое-что и да я полукровка, вы видели обращение было не полным - я понятия не имею с кем говорю, насколько человек осведомлен о специфике обращений, может это вобще новобранец в отряде АРБ. Хотя нет, не похоже, по уверенному тону, по меткому выстрелу, по тому, что несмотря на мое нападение, он все еще держится на ногах. Отчаяние вынуждает меня говорить сумбурно, голова кружится, кровопотеря грозит стать серьезной.
- Пожалуйста, поверьте, я бежала не просто так...клиника... Доктор Картрайт проводит запрещенные опыты, это не ... - он перехватывает автомат  и я задыхаюсь. Если он сейчас выстрелит, и не промахнувшись всадит мне пулю в лоб, все это закончится - ни страха ни боли, очень простой и быстрый метод избавиться от проблем. Но тогда никто и никогда не узнает, как именно "излечивают" от агрессии гуев и полукровок. Да и агрессия ли это...То,  что я принимала в качестве поддерживающей терапии, на поверку оказалось транквилизаторами, я не знаю состава того препарата, что блокирует память, какой эффект на сознание оказывают лекарства. Но лоботомия... неудачные эксперименты...их не лечат, их превращают в овощи, разводя руками, мол этот экземпляр был чрезвычайно запущен. И что будет, когда меня убьют?
- Я прошу вас только выслушать меня и поверить...зачем мне врать? Какой у меня выход...вы так или иначе вернете меня в клинику - он последний мой шанс, и сейчас я понимаю четко. Ну, как четко, вобще-то перед глазами уже секунд 30 все основательно плывет, дышать становится тяжело, а регенерация мне, в отличие от чистокровного родителя, не доступна, потому кровь безвозвратно утекает сквозь открытую рану, заливая вжатую ладонь, сочась сквозь пальцы.
- Скольких он успел  превратить в овощи, скольких они еще убьют и искалечат...никто не знает - я моргаю раз, другой, - поверьте мне, пожалуйста,  я медленно оседаю на колени, снова мутит, но желудок отзывается лишь ноющей болью. Я поднимаю голову, ожидая выстрела, конечно, вся моя тирад  бессмысленна, кто поверит женщине, только что едва не растерзавшей человека,  в больничной робе и тапках под мокрым от дождя и крови плащом с чужого плеча. Конец бесславный, и остается только с сожалением думать о том, какой доверчивой дурой я оказалась и о том, на что способна жажда власти. И кто из нас теперь монстр, доктор Картрайт.

+1

6

Я был мальчишкой, сопливым доходягой десяти лет, когда моя способность чудесным образом "уничтожать" всё живое, вокруг меня, одним лишь взмахом руки или капризным криком "хватит!" открылась мне неожиданно и неприятно. Стойкое чувство напряжения, связанного в крепкий морской узел, сидело во мне не меньше нескольких лет, пока в один прекрасный день не было в буквальном смысле выбито из меня ногами. Я рос в те времена, когда общество отряхивалось от бетонной крошки и оттирало руки от крови. Сейчас мир жил совсем иначе, адаптировавшись к новым реалиям. Строились очередные планы, ворочались политики, меняя устои, создавались новые и новые организации, которым суждено было изменить этот мир ещё больше, чем он уже был изменен. Но тогда люди вокруг меня с трудом осознавали скверность происходящего, предпринимали жалкие попытки выкарабкаться из постапокалиптической депрессии. В те времена убирали всех тех, кто хоть немного отличался от остальных и желали смерти тем, кто был виновен в трагедии мировых масштабов. Я оказался и тем, и другим, неугодным вредителем. Всем вокруг казалось, что именно я виновен в том, что мой отец когда-то повернул тумблер не в то время и при неподходящих обстоятельствах. Он тлел отпечатком тени на стене разрушенной лаборатории, а я расплачивался за его грехи, не имея никаких шансов на спасение. Тот "хлопок", выбивший из меня дух, и последний дух из тех, кто стоял рядом, перевернул мою жизнь раз и навсегда. Я, как дворовый щенок, подобранный детьми, гулял по рукам до тех пор, пока не был заброшен к чёрту на рога, под десяток замков, лишь бы моё "я", сидящее глубоко внутри, уснуло раз и навсегда. Меня "лечили", меня "тренировали", из меня выдавливали душу - последнее, что сохранилось во мне от обыкновенного человека. Из меня хотели сделать лабораторную крысу, оружие убийства, шанс на спасение десятков тысяч. Не получалось. И лишь оказавшись на свободе, я вкусил всю её прелесть, сумел начать жить иначе, нашёл внутри себя слабые зачатки дисциплины, рассудка и уверенности. Только по этой самой причине я сейчас в АРБ. Мои останки не гниют где-нибудь в канализации и по моей вине не гибнут люди. Я не знаю, почему я пошёл по этому пути. Я всегда считал, что сидящее во мне зло, готовое сдетанировать, стоит мне только отпустить контроль, способно навредить несметному количеству невиновных людей. И только одна эта мысль всегда толкала меня на поступки, полные сострадания, гуманности и благородства. Я спешил компенсировать всё то, что могло, может и возможно произойдёт в будущем по моей вине. Даже сейчас, отправляясь среди ночи в рейд, я думал о том, сколько человеческих душ возможно будет спасено, если я произведу меткий выстрел в затылок одуревшей твари. Но я совсем не подозревал, что моя встреча с одичавшим гуем-полукровкой окажется такой.
- Не оборачивайся.
Я не умею быть мягким. Меня этому не учили. Особенно, если дело касалось беглеца, потенциально опасного для общества. Сейчас я уверен в этом как никогда, как никто. И меньше всего я хочу смотреть этому существу в глаза. Что я там увижу? Через мгновение-другое, вероятно, я буду ожидать в них тягу к состраданию, растерянность, испуг и слабость. Однако пока, моя голова отказывается воспринимать слова сгорбленной спины, вздрагивающей в рвотных спазмах, от боли и холода, в серьёз. – Стоять спиной и руки, – ствол винтовки недоброжелательно качается в сторону, жест исключительно инстинктивный, – держать на виду.
Я укладываю палец на холодный курок, прижимаю щеку к не менее холодному цевью, чувствую, как корпус дрожит, и мушка калематорного прицела беспризорно гуляет из стороны в сторону. У меня дрожат руки, но это не от страха и не от холода. Подставь я собственную шею сантиметром левее, сейчас это существо доедало бы мою грудину, жадно причмокивая от непреодолимой тяги к насыщению. А может быть, обернувшаяся зверем женщина, вскрыла бы мне грудную клетку, как картонную коробку, поворошила бы лапой и отправилась бы дальше за моим отрядом. Но вывернуться от мёртвой хватки мне хватило духа, чего не скажешь о моем рвении покончить со всем этим раз и навсегда. Один выстрел, короткий и точный, в затылок, открытый для прицеливания. И дело будет решено. Нам отдана команда - уничтожить, если на то будут весомые причины. Глубокие раны, в опасной близости от артерии, на моей шее, лице, плече - причина более, чем веская. Меня оправдают, меня не станут осуждать. Это самозащита. Как и приказано. Но вопреки приказу и собственным убеждениям, я молча слушаю каждое её слово, оставаясь неподвижным настолько, насколько мне позволяет собственное тело. Она решает обернуться через плечо, повернуть голову, чтобы зацепить мой взгляд. Вместо того, чтобы пойти навстречу, я кладу палец на курок и готовлюсь спустить его, если только она позволит себе ещё хотя бы одно неверное движение. Но чуткий слух гуя, заставляет её состорожничать. Я не отвечаю на вопрос, но ответа она и не ждёт, и только продолжает говорить. А я - упрямо сопротивляюсь, не желая принимать за правду всё то, что она рассказывает мне, сидя в луже собственной крови. О работе Картрайта я был наслышан, но никогда не совался в дела ученых по известным причинам: я слишком хорошо был знаком с методами исправления того, что исправить в силах только природа. Возможно, именно эта моя осведомлённость, сыграет на руку сбежавшему ученому. Однако, верить перевёртышу, только что вкусившему моей крови, я не собирался, пускай тень сомнения и залегла где-то глубоко внутри меня. Но даже это свербящее чувство подозрения, не позволяло мне опустить автомат.
Доктор Картрайт, известный в обществе ученый, достигший немалых результатов. Я знаком с его деятельностью, – безапелляционно заявляю я, нарушив, наконец, одностороннее молчание. И это самая моя большая ошибка. – Если сказанное будет предано огласке, Вы понимаете, чем это будет грозить Вам? – Я делаю неуверенную, короткую паузу, плечом стирая с лица кровь, – и мне?
Стокгольмский синдром медленно, но верно, проступает из-под кожи вместе с кровью. И не известно, кто здесь жертва, а кто тот самый преступник. А главное, кто и к кому должен испытывать то самое чувство сострадания? Я мешкаю, впервые за двадцать лет безукоризненной работы, подвергаю себя и свою команду опасности, слишком долго думаю и позволяю Торн обернуться, заглянув мне в глаза. Я хорошо вижу её лицо, бледное, вполне человеческое, с обострёнными чертами, как это бывает при худобе, болезни, обезвоживании. Она кажется красивой, несмотря на то, что изранена и истощена, напугана и за_пугана. Я крепко сжимаю губы, готовлюсь возразить, приказать встать на ноги и...
– Мерида Лазарю...ответьте. – Сквозь скрежет помех на радиолинии нарушается молчание. Я опускаю глаза, но тут же возвращаюсь к женщине, сидящей на коленях напротив меня. Молчу.
– Мерида Лазарю, приём!...– С нажимом повторяют в рации, висящей у левого плеча. Я отпускаю рукоять, чтобы ответить, но молчу.
– Капитан, – не по уставу зовут меня с той стороны, – Это Марк. Доложите обстановку.
Наш поединок взглядами прекращается, я опускаю глаза, но не убираю с оружия руку. – Лазарь Мериде, докладываю, тридцать второй квадрат...– поднимаю голову, – чист. Продолжайте поиски в сороковом, я пришлю за Вами вторую группу.
– Так точно.
Шипение рации прерывается. Я опускаю руку и кладу её на вспомогательную рукоять винтовки снова, крепко сжимая липкими пальцами до бела костяшек.
Поднимайтесь и идите впереди меня так, чтобы я Вас видел. Попытаетесь сбежать - я выстрелю.
И я действительно выстрелю.

+2

7

- Возьмите скальпель и сделайте один ровный надрез не глубже двух миллиметров и не длиннее полутора сантиметров.
- Миссис Пикок, я не буду этого делать.
- Мисс Торн, вам предстоит сдавать экзамен по биологии, кроме того вы же... вам...это должно быть просто и ясно...
- Легко? Потому что я полукровка ? - вызов в голосе и в спине, внезапно ставшей прямой и твердой.
- Нет, я не имела ввиду это, юная мисс, вам 16 лет, пора бы уже смирить эмоции и относиться к окружающему миру не как к раскрывшемуся на заре цветку. Либо вы препарируете зародыш свиньи, либо покиньте класс.

Я сидела около трех часов на скамейке у школы, читала все, что могла отыскать в интернете о свободах и правах тех, кто не желает проверять себя на хладнокровие по части вскрытия в выпускном классе. Наследница семьи с богатой медицинской практикой я готова была изучать лягушек и растения, но не резать свиней. Если бы я только знала, как внезапно обернется жизнь, и однажды я сама окажусь на столе, беззащитная перед рукой того, кто запросто мог вскрыть меня как недоразвитый эмбрион. Шутка судьбы... ни капли веселья только досадная ирония. Я оказалась не в том месте и не в то время, а ирония в том, что надо мной ничья рука не дрогнула, ни в ком не взыграла человечность или элементарная совесть. Меня препарировали как школьный образец, чтобы с тщанием разглядывать - что там внутри.
Было страшно, даже закрывая глаза я видела себя в мрачной прозекторской, укутанной в негреющие тонкие одеяния, с раскрытым и обработанным перед операцией животом. Транквилзаторы порождали в мозгу причудливые картинки, раньше я видела угрозу в самой себе, ощущая силу неконтролируемую, почти безумную. Теперь же все было иначе, инстинкты освобождали голову от тумана чужих слов и заверений. Но теперь у меня были силы "подняться со стола", если только меня очень быстро и без лишней пыли не остановит пуля.

С моих рук медленно сползают струйки крови моей, человека напротив и бог знает чьей еще, щеку саднит влажный росчерк широкой царапины. Я поранила себя? Или просто зацепила кирпичную кладку дома? Сложно соображать, когда находишься под прицелом.
Человек, готовый в любую минуту спустить курок, зовет себя Лазарем, я слышу этот позывной, когда спустя некоторое время он отвечает настойчивому голосу по рации. В горле стоит тугой ком, и я мысленно готовлюсь к конвоированию в больницу, назад к моему мучителю. Но то, что я слышу изумляет меня до невозможности. Он лжет, оставляя меня в живых...он поверил? - ума не приложу, спросить - в голову не приходит. Когда он заговаривает со мной я чувствую внутреннее ликованию, и надеюсь, что не улыбаюсь как идиотка, демонстрируя надежду на положительный исход.
- Я знаю только одно, то, что я все еще жива дает мне шанс спасти от смертельно опасных опытов сотни, если не тысячи доверчивых людей...но это не альтруизм...нет, я тоже...хочу жить - честно признаюсь я, не сводя с него внимательного взгляда, - Вы даете шанс не мне,  а целому виду, тем, кто пытается побороть свою натуру, ведь то, что делает доктор Картрайт - геноцид, и ни высокое положение, ни наличие докторской степени не дает ему полномочий фактически истреблять расу - звучит со стороны как пафосная бравада, но иначе не скажешь.
Без лишних разговоров я поднимаюсь, когда мне велит пройти вперед человек с оружием.

- Я не стану убегать, если Вы не поведете меня назад в клинику, если умереть, то лучше уж от пули, чем как подопытный кусок мяса в какой-нибудь лаборатории. - если я в самом деле сейчас резко повернусь и сделаю один выпад, он выстрелит. возможно для верности не пожалеет и всей обоймы, но я в самом деле хочу жить.
- Та информация, которой я владею, то, что мне известно о Докторе и его лабораториях - не домыслы, это информация из первых уст. Но чтобы не просто вызвать резонанс, а предотвратить катаклизма континентального масштаба, я должна найти ей применение... передать ее в те руки, в которых она не станет банальным предметом шантажа или угрозой - понятия не имею, почему двигаясь вперед, фактически под конвоем, я все еще хочу обрести в лице "Лазаря", если не союзника, то уж точно не врага.
- Вы можете помочь - я все же останавливаюсь и поворачиваюсь, на свой страх и риск. Руки все еще за спиной и не очень логично после предупреждения, нарываться на выстрел в упор.
- Мне нужно время, я смогу найти выход...только не отвозите обратно в клинику, пожалуйста - я могу лишь попросить. Выбор теперь не за мной, и хотя, о моем побеге уже на каждом углу трещат новости и этот арб-шник (сомнений в принадлежности к этой службе почти не осталось) по долгу службы обязан отправиться вместе со мной на другой конец города, я снова рискую просить его помощи.
- Ну или пристрелите прямо здесь, туда я больше не вернусь... Вы и представить не можете, каково это...ничем не легче, когда твой разум поглощает зверь - я делаю шаг к нему держа руки вверх и чувствую как давит дуло винтовки в солнечно сплетение, одно мягкое нажатие курка и все закончится.

+1


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » Catch me if you can