The Shadows of Dimensions

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » someone like you


someone like you

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s6.uploads.ru/KGLaI.gif

Eliah Kampton & Victoria Stewart http://funkyimg.com/i/ZizW.gif Англия, Карлайл; май 2050, квартира Виктории, штаб Ордена Истребителей, здание Совета Рас   
http://funkyimg.com/i/ZizW.gifI heard
That you’re settled down
That you
Found a girl
And you’re
Married now

[AVA]http://s0.uploads.ru/etaXJ.png[/AVA]

Отредактировано Victoria Stewart (2017-06-01 20:50:44)

+1

2

Каково женщине, чуть меньше десяти лет назад вышедшей замуж, узнать, что все эти дни, все эти минуты, что она была рядом со своим избранником, его мысли занимала совсем другая? Каково ей узнать, что весь этот быт, все эти мимолётные и мало что значащие разговоры призваны лишь поддерживать иллюзию нормальной жизни – не только для сторонних наблюдателей, но и в первую очередь для их участников? Илае не приходилось спрашивать об этом Рианнон. И даже если бы он был уверен, что после подобного вопроса ему в голову не прилетит что-нибудь из посуды, то всё равно не стал бы интересоваться. Хотя нельзя сказать, что его супруга вообще отличалась крутым нравом. С тех пор, как Илая и Рианнон связали себя узами брака, мир каждого из них раскололся на две части – они оба изо дня в день жили в своих собственных мыслях, лишь поддерживая иллюзию совместного присутствия. Что ощущала по этому поводу сама Рианнон, Илая не знал – они всё ещё не были настолько близки, чтобы делиться друг с другом своими чувствами. И, похоже, близкими уже и не станут.

Сложно сказать однозначно, чем именно руководствовался Кэмптон, когда сделал предложение Рианнон. Она была британкой – тем, должно быть, и объяснялась сдержанность её натуры, по крайней мере, видимая. В Финляндии Илая старался всеми возможными способами вытравить из разума уже глубоко укоренившиеся мысли о Виктории – надо ли говорить, что выходило это откровенно плохо? Казалось бы, мысли о том, что женитьба избавит его от этой ноши, и подавно не должно возникать, но нет – где-то глубоко внутри себя, проговаривая заветную и стандартную фразу: «Ты выйдешь за меня?», Илая лелеял надежду, что со временем эта рана затянется, перестанет болеть, гноить, кровоточить. И одновременно с этим в голове промелькнула ясная, как солнечный день, мысль, от которой избавиться ему по сей день не удалось: «Я уже женат». Если вдуматься, то так оно и было. Невзирая на ту обиду, с которой Илая предпочёл попросту исчезнуть из поля зрении Виктории много лет назад, мысли о колдуньи приходили к нему каждый день. Каждый день с того момента, как нога его ступила на промёрзлую финскую землю – каждый день и после того, как он повстречал Рианнон, каждый день после того, как Виктория призналась ему, что сделала аборт, каждый день на поле битвы с тенями, и в первые же секунды, как он открывал глаза, с удивлением и в то же время каким-то странным облегчением отмечая, что всё ещё жив.

После того, как прошли похороны Эйдана, Илая впервые серьёзно задумался о том, чтобы отыскать Викторию. Не расспрашивать о ней в кругу истребителей, а именно найти её – узнать, чем она живёт сейчас, чем дышит, и, кто знает, может быть, даже нанести визит. Помнит ли всё ещё Виктория о нём? Испытывает ли она то же, что и он? Или к этому моменту её жизнь переменилась настолько, что она даже не сразу вспомнит его имя? Илая тоже об этом не знал. И, по правде говоря, даже не задавался подобными вопросами, сворачивая в узкий переулок на пути к высотным домам. На улице туманно, мерзко и промозгло; Илая кладёт руки в карманы пальто, потирая пальцы друг о друга, и отмечая, что даже столь холодная погода не снижает жар крови, что разносится по венам от ускоренного сердцебиения. Илая знает, что Виктория здесь – он всё-таки нашёл её. Четыре года непрестанных поисков, расспросов людей, кто хоть тончайшей нитью был или всё ещё связан с ней; четыре года душевных метаний, скрытых от глаз законной супруги, и вот теперь он точно знает, что нашёл её, и не сбавляет шагу, приближаясь к дому, где на пятом этаже находится квартира Виктории.

Он заходит в прохладный, распахнутый подъезд – дверь широко открыта и, дабы случайно не захлопнулась от порыва ветра, кто-то подпёр её кирпичом. Илая взбегает вверх по лестнице и нажимает кнопку вызова лифта. Та загорается бледно зелёным светом и меньше чем через минуту лифт, поскрипывая, спускается на первый этаж.

Чего он ожидает, когда поднимается вверх? Явно не воплей радости – человеку его характера в принципе глупо ожидать чего-то подобного. Илая вдруг понял как никогда ясно, что ему просто нужно увидеть Викторию. Увидеть через столько лет, не зная наверняка, чем теперь терзается её сердце – должно быть, именно это для человека его характера и было бы глупым, но желание оказалось это столь сильным, что списать это на минутное помутнение рассудка не выходило.

Илая выходит на лестничную площадку, озирается – скорее не потому, что раздумывает, в какую сторону ему следует направиться, а чисто для того, чтобы оценить окружающую обстановку. На пятом этаже тихо и будто бы безжизненно – в атмосфере столь убийственного спокойствия меньше всего ожидаешь, что за спиной распахнётся дверь, или по лестнице кто-нибудь спустится. Скользнув взглядом по обилию вещей, хаотично сложенных у двери двадцатой квартиры – здесь по большей части нашлось место вскрытым коробкам и тумбочкам без выдвижных ящичков, – Илая сворачивает направо. Подняв руку над дверным звонком, колеблется ровно минуту, прежде чем по ту сторону два раза раздаются короткие трели. Выждав минуту, он стучится – улавливает шум, колебания голоса, и затем дверь распахивается. Стоя на пороге и не смея шелохнуться, он видит Викторию – кажется, что со временем она ни капли не изменилась. Хочется что-нибудь сказать, улыбнуться, в конце концов, но всё, на что способен сейчас Илая – это стоять на месте, точно каменное изваяние, а затем он с заметным облегчением выдыхает:
Я нашёл тебя.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2tRbX.png[/AVA]

+3

3

Осознать всю глубину свершенной однажды ошибки возможно лишь с течением времени. но даже годы не дают гарантию осознания. Бывает, люди так глубоко убеждают себя в собственной непогрешимости, в рациональности приняты решений, что ни факты, ни время уже не способны переменить эту точку зрения. С годами приходит опыт, и он либо тянет за собой мудрость, либо так и остается только чередой пережитых событий, не позволивших вынести ни единого вывода для будущего.

Вера в Бога в нашем мире лишенном привычных многим очертаний, потеряла не только влияние, но и самою суть праведной верности заветам небесного мерила добра и зла. Так просто казалось - стоять перед фресками или иконами, держать свечу и возносить молитву эфемерным небожителям. способным повлиять на наши судьбы. Ничего не решать, просить указать путь, направить и наставить - в этом было что-то по-детски наивное. И тем, кто родился в новом мире не осталось этой привилегии, просить о мудрости и терпении было не у кого, оставалось обращаться лишь ко внутренним силам. А их не оставалось даже для того, чтобы просто жить. Меня одолевал вопрос КАК? Как выживать на обломках так и не построенного собственного счастья, вот и оставалось только сидеть на пепелище, с чекой в руках и горевать о том, что я уничтожила своими руками. Скорее всего в итоге лет через пять я должна было окончить свои дни в специальном учреждении с мягкими стенами и решеткой на окнах, но долбанный характер заставил меня повторить подвиг Мюнхаузена и вытащить себя самой за волосы из топкого болота самобичевания.
Пенять было не на кого, сделать себе больнее, чем уже сделала, было попросту невозможно и я занялась тем, что могло полностью отвлечь меня от раздумий. Изучая фамильные гримуары, находя поддержку у знакомых родителей, живших в Великобритании, через пять лет я неведомым образом стала соучредителем патентного бюро, где директором был мой двоюродный дядька по материнской линии. Я научилась жить одна, привыкла, приспособилась и даже нашла в этом свои плюсы. Я научилась готовить целебные настойки, заживляющие мази и восстанавливающие сиропы. Мои руки, прежде безвольно дрожавшие при попытке применить целительную силу, обрели уверенность. и кровь уже не шла носом, стоило мне только призвать свою магию к действию. Я была настолько занята, что добираясь до дома поздним вечером не всегда успевала поесть, просто падала в кровать и... не могла заснуть. Я видела лицо Илаи и для этого мне нужна была магия, или видения, даже память напрягать не приходилось, через год, через пять и даже через 10, он виделся мне также четко, как тогда, когда лежал рядом мерно дыша в плечо, будто в другой жизни...в другом измерении.

Отношения с мужчинами у меня не складывались по той простой причине, что я всегда сравнивала... и никто не мог затмить Илаю, и как бы это было возможно, если моя любовь к нему не испарилась, как последние капли парфюма из открытого флакона?! Плоть не могла перекричать душевных порывов и я просто оставила попытки забыть и заменить, я отвлекалась чем могла. Переезд в Карлайл в 2050 был обусловлен тем, что меня пригласили на межконтинентальный шабаш и отказать от этого приглашения не представлялось возможным. Это была не вечеринка в пижамах, 3 года назад колдуна ввели в Совет Рас в качестве наблюдателя, и теперь у ведьм и колдунов был шанс полноправно занять место в континентальном правительстве. Я как владелица успешно патентного бюро. Целительница, со стажем работы в горячих точках и провидица...это было одно из решающих свойств моей магии, сделавших меня непременной участницей грядущей встречи.
квартира была небольшая, но уютная, вещи перевезли три дня над, а я все пыталась разобрать многочисленные ящиками и коробки, вчера соседка с 6 этажа, сказала, что не дурно было бы освободить лестничный пролет и раз уж я ведьма могла бы сделать это быстрее. По ходу старуха начиталась и насмотрелась старых фильмов про волшебные палочки, заклинания и Хогвартс. Я не стала объяснять чванливой соседке, что сказать Вингардиум левиоса и ждать будто все влетит в квартиру само собой - глупо, я магией телекинеза я не обладаю. Сегодня я решила, что не справлюсь сама, и у меня просто нет времени, нужно было звонить в какую-то службу, но в какую....
Желтые страницы неторопливо шуршали под пальцами, кофе был еще горячий и сахар никак не желал раствориться из плотной таблетки заменителя. Найдя пару нужных телефонов я начала обзванивать фирмы с услугой помощи по дому. Сегодня мне еще нужно было побывать в здании Совета и подтвердить свою явку на шабаш, за минувшие дни мне просто было некогда, а если эпопея с мебелью затянется меня с позором развернут прямо около двери. мол нет подтверждения - вальсуй отсюда. Еще и головная боль, так похожая на предвестник видений, от которых я избавилась чуть меньше года назад. оказалось достаточно переключить все силы на другой магический дар, и можно было избежать болезненных видений, впрочем работала эта схема скверно и со сбоями.
- Алло - говорю я в трубку, услышав после перебивки женский голос - да, я хотела бы уточнить, помощь по дому включает в себя расстановку мебели...

Вместе с ответом в трубке я слышу дверной звонок, скидывая с коленей книгу я поднимаюсь, озираюсь по сторонам. в поисках свободной поверхности, чтобы поставить чашку. Звонок повторяется
- Черт, а да простите, сейчас - говорю так громко, чтобы и звонивший за дверью услышал. - Нет нет, там только пара тумбочек мелочи никаких диванов - обращаюсь я к трубке, прижимаю ее ухом к плечу и тянусь за ключами свободной рукой, в другой так и сжата не определенная к месту кружка.
В дверь стучат и я торопливо отпираю замок, оставляя ключ в скважине, чтобы перехватить мобильный.
- ...пришлем человека, когда вам удобно - голос в трубке уже отправляется в никуда, в дверях стоит Илая.
– Я нашёл тебя. - я резко выпрямляюсь, сморгнув нечаянные слезы, трубка звучным шлепком приземляется в чашку с остывшим кофе. я вздрагиваю и едва не роняю ее на пол, но Кэмптон делает шаг и обхватывает мои руки поверх чашки. Мне хочется что-то сказать, но горло охвачено ледяным кольцом, сужающимся с каждой секундой. Улыбнуться выбросить чашку с телефоном...обнять...
Мы стоим молча несколько секунд, пока  не ощущаю прохладу тонкого обручального кольца, касающуюся моих пальцев. И я отступаю. Он не мой, как бы мое сердце не настаивало на обратном. Да, я знала, что он был женат, кто она и откуда - это уже не имело значения. Права считать это предательством у меня не было, просто знать и напомнить об этом себе именно в эту секунду. Делаю шаг назад, уводя руки из его захвата.
- А зачем искал? - это холодно и отчужденно, как его - Я уезжаю - 13 лет назад. - Входи - я разворачиваюсь спиной к двери, не позволяя себе обернуться и посмотреть в его глаза, хотя вот чего я хочу больше всего. охватить его лицо ладонями и всматриваться в живое воплощение моих самых тяжелых видений. Я захожу в кухню, чтобы избавиться от кружки и достать погибший телефон.
- Я приехала 4 дня назад - говорю я вслух, ощущая его присутствие. - А ты? - иллюзия светской беседы и я заставляю себя повернуться  к нему. ох, напрасно. Потому что в следующую минуту я уже обнимаю и целую его. чужого мужа, возлюбленного, которого не видела 13 лет, человека, спасшего мне жизнь, отца ребенка, которому я не позволила родиться. И с каждой из этих мыслей поцелуй становится все сильнее и болезненней. Это надо прекратить!

[AVA]http://s2.uploads.ru/G3EoH.gif[/AVA]

+2

4

[AVA]http://funkyimg.com/i/2tRbX.png[/AVA]

Все эти годы Кэмптон думал, что ему удастся избавиться от наваждения. Что перебравшись в Финляндию, он сможет полностью посвятить себя работе в Ордене и своему долгу – но расчёты не оправдались. Его холодный разум, склонный к разного рода вычислениям и цифрам, капитулировал перед горячностью сердца, и жгучее желание через столько лет вновь увидеть объект его постоянных мыслей теперь перебивало ту обиду, которой Илая прежде был полон, точно сосуд – отравляющей жидкостью. Должно быть, это было глупо – вообще позволить себе такое чувство, как обида, в условиях того стремительно строящегося мира, где права на любовь они не имели, и оба это знали. Между ними – невидимая граница, отделяющая ведьм и истребителей, закон и подчинённых. Колдуны подчиняются законам Ордена, даже если им это не нравится – эту истину Илая впитывал в себя в Школе Неофитов, ею же руководствовался до того момента, пока не столкнулся с Викторией лицом к лицу. Тогда его холодный разум впервые дал трещину, и с каждым днём всё более ясного понимания, что именно он чувствует к ней, душа всё ощутимее разрывалась на части. Если, конечно, такое понятие, как «душа» вообще уместно в том десятилетии, когда окончательно восторжествовала наука, и люди, глядя на то, как улицы заполоняют иные существа, перестали ходить в церковь. Им больше не нужны проповеди, они остаются голодными после пустых слов о рае и адовых муках, о всеобъемлющей милости Господа и об Его воле; их больше не убедишь выписанными человеческой рукой изречениями из Библии. Мир стал другим, и людям теперь нужна другая вера. Однако Илая не смог бы описать иначе то явление, когда кажется, будто во внутренностях кто-то ковыряется раскалённой кочергой. Когда всё внутри словно переворачивается. Когда одну часть его тела отделяют от другой – вот что он чувствовал и тогда, когда Виктория заявила ему, что сделала аборт. Озвучила своё решение. Поставила перед фактом. Они ведь оба ответственны за то, что тогда допустили – соответственно, и окончательное решение, как думал Илая, остаётся за ними обоими. Виктория решила иначе – и Кэмптон не стал читать ей проповеди, а точно также позднее поставил её перед фактом. На этом всё должно было бы закончиться – ведь невидимая черта между ними всё равно никуда не делась. Орден – закон, а колдуны подчиняются этому закону.

Когда Илая делал предложение Рианнон, в нём ещё теплилась мысль, что он сможет избавиться от этого наваждения. Её отец тоже был истребителем, сама она была элегантной женщиной, красивой по-своему, только как не руководствовался Илая искренними чувствами по отношению к ней, так оно и оставалось до сих пор. Заслуживает ли Рианнон подобного? Есть ли смысл тянуть, если всё – как Илая теперь точно знает, – уже предельно ясно? Он не задавался этими вопросами. Тем более не задаётся теперь, когда Виктория стоит перед ним, выпускает от неожиданности трубку и рук, и Кэмптон накрывает своими ладонями её, чтобы из них случайно не выскользнула и чашка. Не без труда он снова поднимает взгляд на Викторию – черты её лица, её голос, жесты отзываются в нём болезненным узнаванием.

Действительно – зачем искал? «Хотел тебя увидеть», «Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке» – право слово, для человека, который собственными умениями наработал приличную репутацию, и которого прочат на место магистра, это звучит смешно. Особенно, если на пальце у этого человека кольцо, недвусмысленно показывающее его нынешнее положение.

«Хоть бы снял, кретин» – возникает на краю сознания насмешливая мысль, и Илая действительно думал до этого, что лучше бы кольцо снять. «Случайно» его потерять за день до визита. Но это ровным счётом ничего не изменило бы – признаваться в этом Виктории всё равно бы пришлось, ведь юлить Илая не привык.

Хотел тебя увидеть. – озвучивает он первую и самую правдивую из всех мысль. Он следует за Викторией на кухню, почти не оглядываясь по сторонам, и замечает её напряжение, когда она почти буднично говорит, что приехала четыре дня назад, доставая испорченный телефон и вытирая его кухонным полотенцем. – А ты? – она оборачивается к нему, кладя трубку неподалёку от себя на столешницу, и Кэмптон пожимает плечами:
Почти неделю назад.

Илая чувствует себя при этом разговоре настолько же чужеродно, как если бы вместо истребителя выбрал путь монаха. Слишком мало слов они говорили друг другу перед разлукой на тринадцать лет, чтобы теперь вот так просто интересоваться друг у друга, сколько уже времени они пребывают в этом городе. Пауза воцаряется едкая, острая, неприятная, а в следующий миг Виктория срывается с места, и целует его, обхватывая ладонями лицо. Илая тотчас смыкает руки на её талии, чуть наклоняет голову, целует в ответ, ощущая, как при соприкосновении языков дрожь проходит по всей линии позвоночника. Поцелуй с каждой секундой становится всё ощутимее, и только чуть прикусив её нижнюю губу, Илая буквально на несколько сантиметров отстраняется от Виктории, ловя ртом воздух – слишком горячий и чертовски приятный, когда тёплая волна касается его лица. Он запускает пальцы ей в волосы, накрывая её лицо своими ладонями и проговаривает хрипло и почти шёпотом:
Ничего не изменилось со временем. Ничего из того, что я чувствовал к тебе тогда.

+3

5

На самом деле я никогда не пыталась его забыть. даже напротив лелеяла ту память, что позволяла мне засыпать и просыпаться с его фантомной улыбкой. В моей памяти он не менялся, словно компьютерная симуляция записанная для видео сообщения. Сейчас ощущение, что он тот же, просто обрел плоть, и не важно, что в уголках его глаз уже пролегли тонкие лучики морщинок, а в волосах поблескивает седина и руки его стали жилистее, крепче. Ничто не имеет значение тот невозможно крошечный миг, пока он целует меня, обнимает и прижимает так, будто я могу упорхнуть, куда же я денусь, когда я практически вросла в пол. Короткий укус прерывает нас, когда я уже готова задохнуться, тяжело дышу находя впадинку под его ухом и позволяя ему сжимать мое лицо горячими ладонями.

– Ничего не изменилось со временем. Ничего из того, что я чувствовал к тебе тогда. - я замираю, но не опускаю рук и не отстраняюсь. Конечно, первое, что я вспоминаю, это его признания, слова, которые мы делили на двоих без клятв, но так искренне и сердечно, что по сей день трудно было усомниться в их правдивости. Но были и другие чувства, другие слова, я не могла не вспомнить его слез...я предала его и была уверена, что он возненавидел меня тогда.
- Изменилось - шепчу я, ловя щекой его пальцы и прикрывая глаза в попытке отдышаться. - Очень много изменилось, - я касаюсь его пальцев, сжимая левую руку с обручальным кольцом.  - Но не это - и вопреки логике. я снова ловлю его губы, влажные, горячие, они обжигают мощными разрядами, пуская в кровь адреналин не хуже самого отчаянного аттракциона. Значат ли его слова, что он любит, все еще любит и потому искал, но он женат...женат и не один год, насколько я знаю.
- ты женат,  - я утыкаюсь лбом в его подбородок, сохраняя расстояние между нами и сжимая его ладонь крепче, чтобы занять руки и не позволить себе новое объятие. - говорили, тебя готовят в Магистры...ответственный пост - меня немного трясет, когда я делаю шаг назад, упираясь в столешницу, где остались испорченный телефон и чашка. Несколько раз я глубоко вздыхаю и шумно выдыхаю, мои руки касаются его, он не делает попытки приблизиться или развести мои ладони, покоящиеся на его груди, он смотрит на меня и я ловлю этот взгляд нежный и жадный одновременно. Мы не виделись 13 лет. и сейчас не делаем вид, будто этого времени не было, мы в самом деле его не чувствуем, но это не значит, что его нет.

- Через несколько дней будет шабаш...меня пригласили, думаю, предложат войти в Совет Рас и мы снова окажемся заложниками обстоятельств, уже оказались - я беру его руку и с усмешкой поворачиваю к себе, глядя на тонкую полоску золота на безымянном пальце. - А я так и не смогла... думала о тебе все время, сравнивала с тобой любого, даже коллег приглашавших на кофе...и не смогла. Я знала, что ты женился, не думала, что будет так больно понять это или увидеть воочую тебя с супругой - зачем я об этом говорю? Ну  о чем еще говорить, вспомнить о том, что нашему ребенку могло быт сейчас 13 лет, нет обменяться этой болью по новой не значит сделать ее меньше. - Прости - и это за все, за эти глупы слова, за то решение, за разлуку и за встречу, за все. Телефон неожиданно для нас оживает, когда Илая кладет руку на мю талию, приближаясь и пытаясь что-то сказать, я беру трубку и принимаю звонок.

- Мисс Стюарт подтвердите Ваше согласие на участие в шабаше, ждем вашего визита сегодня до 16.00 - короткое сообщение отзвучало через динамик на всю квартиру, теперь мой плавец сам решал включать ли громкую связать во время разговора. Не хотелось его отпускать возвращаться к будничным заботам. закрывать за ним дверь, как как это возможно, когда вот он  - моя любовь, моя жизнь, он стоит рядом, касается меня и ждет... Неужели решение за мной. неужели у меня есть еще выбор?
- Еще мебель надо занести - киваю на коридор за его спиной и встречаюсь с его взглядом, ожидающий...чего же ты ждешь, моего сердца на фарфоровой тарелке? Оно и без того твое. И мысли и душа, только тебе они не нужны, ты женат, моя любовь станет для тебя обузой - вот, что я должна сказать, призвать нас обоих к разумному решению, должна! Но вместо этого тянусь к нему, обнимая одной рукой за шею, другой сжимаю его  за спину притягивая ближе.
Мне нужно быть в Совете сегодня, у него тоже есть дела, наверняка, он вероятно еще и с женой здесь, что же ты делаешь Виктория, ну включи ты мозг...А он сжимает так крепко, что вот вот хрустнут ребра и шепчет в висок, что любит. все благие намерения к черту.

- Зачем же ты тогда так навсегда - я не понимаю, что эти слова принадлежат мне, как и не чувствую, тяжелого пульса в висках и слез на щеках.  - Сейчас я скажу, что ты женат. что у нас есть дела, ответственность в которых перекрывает все на свете, скажу, чтобы ты шел по своим делам и не приходил больше и снова напомню тебе о жене, но ничто из этого не отмени того факта, что я люблю тебя, черт возьми до сих пор люблю, и с ума схожу от одного взгляда, даже спустя 13 лет, за которые ты и не пытался со мной связаться- самой стыдно как жалко и унизительно все это звучит, но губы получают жесткий поцелуй и он резко встряхивает меня, будто приводя в чувства и сжимая плечи заставляет посмотреть в его лицо...
[AVA]http://s4.uploads.ru/0xur3.gif[/AVA]

+1

6

Илая знает, что в первую очередь вспоминает Виктория, когда он говорит, что ничего не изменилось. Ведь и ему поневоле вспоминается та сцена, которая, казалось, положила конец всему. Ему вспоминается та боль и отчаяние, с каким он тогда смотрел ей в глаза, едва находя в себе силы что-то проговорить в ответ на её короткое и хлёсткое «Я сделала аборт». Но теперь всё по-другому. И в этом Виктория права – изменилось многое. Но не то, что служило основой всему, и не то, что, в конце концов, перевесило обжигающую горечь.

Он чувствует, как Виктория касается его пальцев, словно невзначай проводит по тонкой полоске золотого кольца, сжимает его ладонь. Всё ясно без слов. Ему следует сказать что-то о своей женитьбе. Хоть что-то сказать первым. Но он не решается – боится, что все слова касательно этого факта покажутся ей жалкими оправданиями. Однако пока что она не поднимает этот вопрос в осуждающем тоне, и Кэмптон едва кивает, одними губами соглашаясь:
Не это.

Всё, что происходит между ними сейчас – вопреки всем существующим нормам. Уместно ли вообще говорить о какой-либо норме, когда дело доходит до недопустимо близких отношениях между ведьмой и истребителем? Вероятно, Орден знал о подобных претедентах и раньше – не верится, чтобы не пути у какой-нибудь колдуньи не встречался какой-нибудь воин – подобно тому, как Виктория и Илая однажды столкнулись в Лондоне, – и точно также потом не поняли бы, что именно они чувствуют друг к другу. Однако то, с какой тщательностью Орден скрывал такие сведения в своих стенах, говорило о многом. Едва ли воин, заподозренный в такого рода связях, вообще когда-либо может рассчитывать на место магистра. Илая не строил каких-либо иллюзий по поводу сегодняшнего визита к Виктории, даже более того – ожидал худшего из раскладов. Он не думал, что она бросится ему на шею, или ещё как-нибудь явно выкажет радость внезапной встречи; должно быть, и ему было бы неразумно показывать сильных чувств после всего случившегося. Но можно ли применять вообще такое определение, как «неразумно», едва речь заходит о любви? Может быть, не настолько красивой, как по сей день пишут в любовных романах, и точно не столь же романтичной, но даже более искренной. Однако Илая столкнулся именно с тем исходом, какой менее всего ожидал. И Виктория снова впивается ему в губы, а он снова отвечает, не в силах противостоять доводам разума. Не в силах её отпустить.

Ты женат, – всё-таки Виктория первой заводит речь об этом, – Говорили, тебя готовят в магистры… – она упирается лбом ему в подбородок, затем отходит, удерживая его руки, и пока Илая не пытается приблизиться к ней, чтобы в очередной раз заключить в объятия. Однако во взгляде наверняка отображается всё, что сейчас он не выражает в словах.

Да, – коротко соглашается он с последней её фразой, сглатывая и ощущая неимоверную, внезапно возникшую сухость в горле. Чёртовы чувства. Чёртовы физические реакции, которые хоть и подобны инстинктам, но говорят сами за своих хозяев куда красноречивее.

Она снова сжимает его руку, поворачивает тыльной стороной к себе, на этот раз явно смотря на кольцо на его безымянном пальце. Виктория говорит, что так и не смогла – очевидно, выйти замуж. Сравнивала их с ним. Не находила лучше. Какие аргументы он сочтёт верным озвучить Виктории? Поверит ли она тому, что он ей скажет в ответ на всё это? «А я и не думал, что будет так странно снова тебя увидеть, будто и не было всех этих лет» – эта фраза так и застревает на кончике языка, ибо что-то подсказывает ему, что говорить об этом сейчас нет нужды.

Прости, – Кэмптон обнимает колдунью за талию, притягивает себе, только было открывает рот для того, чтобы сказать всё то, что так и рвалось всё это время наружу, но в следующую секунду, как назло, изрядно потрёпанный после недавнего купания телефон издаёт короткий, неприятный звук, и из динамика раздаётся незнакомый Илае голос. Очевидно, это голосовое сообщение от кого-то из колдунов.

Ему не хочется уходить. Даже если бы Виктория начала толкать его в спину ближе к выходу – он бы применил всё своё красноречие, чтобы избежать очевидного исхода. Что думает сейчас Рианнон? Терзается ли она мыслями по поводу того, где сейчас находится её законный супруг? Или она давно обо всём догадалась и лишь выжидает удобного момента? К чёрту. Илая даже не задаётся этими вопросами, когда перед ним Виктория – живая, узнаваемая, всё такая же, и в то же время изменившаяся за всё это время.

Он видит две блестящие дорожки на её щеках. Слёзы. Тихие, ожидаемые.
…ничто из этого не отменит того факта, что я люблю тебя, черт возьми до сих пор люблю, – дальше Илая почти её не слушает, и едва она умолкает, как он тотчас запечатлевает на её губах резкий, короткий поцелуй, а затем чуть встряхивает за плечи, заглядывая в её глаза.

Виктория… – дыхания катастрофически не хватает, но он знает, знает, что эти слова должны прозвучать. – Ничто из этого не имеет значения. Теперь, когда я снова увидел тебя. Знаешь, я… – он проводит ладонями вниз по её плечам, смыкая пальцы на запястьях, – пытался забыть тебя. – чувствуя теплоту её кожи под своими пальцами, он вновь поднимает на неё взгляд. – Ты ведь и сама знаешь, каково отношение Ордена к таким… связям, – последнее слово он почти что цедит сквозь зубы, c таким выражением лица, как если бы сейчас откусил половину лимона, – Но как бы я ни думал, как бы ни пытался… Я так и не смог. Потому что да, ты права, главное не изменилось. И теперь я думаю, что не изменится и потом. – Илая наклоняется к лицу Виктории, как если бы намеревался снова поцеловать, и проговаривает вполголоса: – Я должен был жениться на тебе. Но даже когда я озвучивал все эти клятвы рядом с Рианнон, то вспоминал твоё лицо. Я женат на тебе и душой, и сердцем, – он не позволяет Виктории сказать что-либо в ответ, вновь накрывая её губы своими, а затем скользит вниз по шее, оставляя едва заметный влажный след кончиком языка, и шепча на ухо: – Так что пошло всё к чёрту.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2u8DU.png[/AVA]

+1

7

Странно говорить сейчас почти тоже самое, что 13 лет назад. Мы ведь могли измениться и если не внешне, то под гнетом быта и жизненных реалий, стать ханжами, или замкнутыми себялюбивыми гордецами, наше мировоззрение когда-то во многом схожее к тому весьма располагало. Признание в искренней привязанности в 22 звучит органично и правдоподобно, а вот хорошо за 35  уже сомнительно и чрезмерно пафосно. Впрочем, как бы там не было со стороны, объяснить как-то иначе то, что происходит между нами, то что я чувствую и вижу отражением в его взгляде, невозможно. Это она - любовь, с которой не способны тягаться привычка и не один самый громкий призыв разума. Вернее, безусловно и сердце можно заставить молчать, но не в тот миг, когда обливаясь кровью оно наконец может выразить всю скопившуюся за годы нежность. К тому, чей облик занимал и разум, душу и сны, а порой даже реальность...

Я способна думать, связно рассуждать и понимать, что меня ждет важная встреча. а его жена...ведь совершенно наверняка она приехала с ним, с ним...этот внезапный факт болезненным уколом отдается под ребрами. Я никогда не могла быть с ним, не могу и сейчас - все, что нам дозволено - красть друг друга у обстоятельств, событий и тех, кто составляет наше окружение сейчас. мы - воры, но разве это овод отступиться, разомкнуть объятья?
- Ты прости... - отвечаю едва слышно, и так же как он я понимаю, что наши извинения сейчас вбирают в себя больше дежурного извинения - это за прошлое, за настоящее и за будущее. Он произносит моё имя, а я вспоминаю как звала его, в объятьях других мужчин всегда был только он. Нет, я не была достаточно распущенной, чтобы за 13 лет их было больше, чем пальцев на одной руке, все было тщетно...но я должна была попробовать... уйти от памяти от выжегшего меня изнутри чувства, оставившего одиночество и пустоту. Пусть все было тщетно, может оно стоило того, теперь я знаю о себе и своих силах гораздо больше.

-Ты ведь и сама знаешь, каково отношение Ордена к таким… связям - его слова заставляют меня содрогнуться, о я знаю, хотела бы не думать о том, что своими чувствами мы точим камни стен, возведенных между ведьмами и истребителями и тем нарушаем целостность и эффективность системы...так кажется сказал тот человек. Илая не знал, я бы не призналась, что еще до того, как я сделала аборт, ко мне приходил его дядя...кажется Эйдан. Осанистый с суровым, темным взглядом. Он не спрашивал ни о чем, будто все и так было написано на моем лице, он только рассказал, какое будущее я отберу у Илаи и что ждет нас, когда он лишится возможности не только стать магистром, но и оставаться истребителем. В моих ушах шумела кровь, и после слов - Ты хочешь отобрать у него жизнь, к которой он стремился с тех пор. как покинул приют?  я уже не слушала, только коротко кивала. Он был прав по сути и в принципе, мы не могли дать друг другу сколько-нибудь определенной будущности и одной любви станет мало, когда найдется повод упрекнуть друг друга в разрушенных мечтах - так я думала тогда. Сейчас я не была уверена в этой аксиоме, сейчас, я бы поговорила с ним...а может моя привычка принимать решения имела иные корни. Как бы там ни было, я набралась смелости, выпила пол бутылки виски и сделала аборт. Видеть его после этого, говорить с ним было выше моих сил. я могла бы ему соврать, но это оставило бы надежду, на то, что между нами что-то можно сохранить. Я же сжигала все мосты, и хотя где-то в сердце таилась маленькая надежда, что он поймет, и отринет все, ради меня, она разбилась о его презрительный взгляд, полный слез обиды и короткое - я уезжаю.

Я так часто думала об этом за минувшие годы, что сейчас память почти не причиняет боли, только порождает горечь.Он прерывает мои мысли жарким шепотом, опаляющим кожу щек. Клятвы?
- вы венчались? - я знаю. что дрожат руки и губы, знаю что ни он ни я не верим в Бога, что ритуал венчания - часть той жизни, которая была прежде. Но... я ведь думала о том, как буду держать его руку и клясться, что разделю с ним жизнь под небом, пока нас не поглотит земля... Он целует и я чувствую его дрожь, а слезы текут по щекам, раздражая своей солью кожу.
- Ты никогда не был моим... и сейчас не мой - его ласка дурманит разум и я хочу послать все к черту, так же как он, мне и терять то нечего, кроме себя самой, но что-то больно давит в груди, заставляя чуть отстраниться и огладить его лицо ладонями. -  И ты не простил меня... ни тогда не сейчас, не хочу, чтоб ты потом раскаялся - и так и стою, не отхожу, не опускаю рук, не могу.  Целую в обе щеки, в дрожащие красные от воплощения наших чувств губы и снова смотрю на него, будто вижу в последний раз, чтоб вбить каждую морщинку крепче в мою память, словно это возможно.
- Наверное это правда...никогда не изменится, но не думаю, что тебе и мне теперь будет этого достаточно после всего.. - и вот я противоречу сама себе, но и мне уже не 20, тогда мы сказали друг другу другие слова - злые, болезненные, обидные, теперь это любовь сквозь мудрость. - Я бы многое отдала, что ты и в самом деле был моим, но мне нечего предложить времени, которое не повернет вспять. Я не хочу чтобы ты уходил, но так правда будет лучше для всех...и честнее... - и что я делаю, я шагаю к нему, заводя руки за спину, и утыкаюсь в плечо, тяжело вдыхая его запах.
[AVA]http://s4.uploads.ru/0xur3.gif[/AVA]

+1

8

Могут ли перспективы заменить возможность любить другого человека без оглядки? Без этого противного, то и дело подступающего опасения «А что, если…». Без страха за то, что с ними обоими станет, если они попадут в ловушку той системы, от которой так отчаянно бежали. Без навязчивых мыслей о том, что им грозит, если правда об этом вскроется в стенах Ордена или Совета. Могут ли перспективы оказаться у руля власти в определённых организациях заменить чувство привязанности, теплоты, уважения, любви? Может ли реализация себя на более высоких уровнях, чем прежде, перевесить всё то, благодаря чему люди в подавляющем большинстве и называют себя счастливыми? Может ли сопутствующий с тем риск стоить неосторожности любить в открытую? Утопично думать о том, что когда-нибудь Орден пересмотрит политику взаимодействия колдунов и истребителей – им приходится жить в том мире, где между ними всегда будет каменная стена, и сколько бы кирпичей ни удавалось извлечь, конструкцию это всё равно не пошатнёт. Ради чего теперь Илая так уговаривает Викторию забыть обо всём хотя бы на сегодня? Он всё равно не сможет ей дать того, чего она достойна. Вероятность провести сегодняшний день в её объятиях только усугубит всё. Их боль, их желание и сожаление. О Рианнон он думает в последнюю очередь. Безусловно, сейчас она меньше всего ожидает, что вместо «неотложных дел в Ордене» её законный супруг занимается тем, что говорит Виктории о своей любви. Какая глупость – вообще надеяться на то, что скороспелый брак увлечёт его мысли в иное русло. Впрочем, человек существо такое, что ему свойственно совершать глупости. Даже находясь среди кандидатов на место магистра в надзорном совете.

Ты никогда не был моим… и сейчас не мой. – Илае хочется возразить, повторить всё то, что он до этого ей говорил – слова, в которых не содержалось ни единой капли лжи. Но он молчит, позволяя Виктории высказать следующее предположение – что он не простил её. «А ради чего я тогда нашёл тебя?». Илая не сдерживается от усмешки, едва тронувшей уголок его губ, и озвучивает первую же свою мысль:
Если бы это было так, я бы не стал тебя искать. – не бередить старые раны, не вспоминать о прошлом. Вот что хочется сейчас Кэмптону больше всего. Не вспоминать о том, что служило тогда причиной разлуки. Что не значит – забыть, закрыть глаза, сделать вид, будто этого всего и не было. Было. Прошло. Ни к чему акцентировать на этом внимание именно сейчас.

В следующее мгновение Виктория говорит, что было бы лучше, если бы он ушёл. Честнее. И вот именно в этот момент Илая как никогда близок к тому, чтобы и вправду послать всё к чёрту – и сегодняшние дела в здании Ордена, которые у него, несомненно, имелись, и дела Виктории, и вообще всех, кто собирался сегодня переступать порог этой квартиры. Вот так бесцеремонно, уверенно, без тени сомнений. Его рука тянется к карману, где спрятан телефон – что действительно было бы сейчас лучше, это отключить звук. Запереть входную дверь плотнее. А затем прижать Викторию к себе и поговорить. Вспомнить хорошее. Пережить плохое. Чтобы всё переболело, не так мучило изнутри. Расставить всё по своим местам. Сплести пальцы рук между собой. Ощутить по-новой знакомый вкус и теплоту губ. И не думать о последствиях. Не думать, как ему оправдываться перед Орденом, а Виктории – на собрании колдунов. Всё, что происходит сейчас, в этих стенах – важнее. Так думает теперь Илая, и так наверняка, как он считает, думает и Виктория, невзирая на всё то, что она сейчас ему сказала. Вряд ли было бы лучше и честнее вот так просто пойти на поводу и уйти. Что будет дальше в этом случае? И так и хочется спросить самого себя – а что будет в обратном? Легче уже точно не станет. Поэтому выбирать между этими двумя случаями с одинаково тяжёлым исходом – всё равно, что просить кого-то ампутировать загнившую конечность бензопилой, а не топором. Аналогия неуклюжая, но степень боли в обоих этих случаях передаёт отлично.

Как только его пальцы обхватывают корпус телефона в глубине кармана, как в этот же момент, будто назло, он коротко вибрирует. Илая закатывает глаза, выуживая аппарат на свет божий. На поверхности дисплея отображаются буквально пару строчек: «Важное собрание через два часа. Лучше там быть».

Хотя бы в одном ты права, – усмехается Илая, отключая звук на телефоне и убирая его обратно в карман. Затем он снова поднимает на колдунью взгляд. – Знаешь, Виктория, не думаю, что уйти в данном случае – это выход. – он обхватывает пальцами её плечи, вновь приближает к себе. – Мы не сможем пойти против закона Ордена, я не заставлю тебя подвергнуть свою жизнь опасности, но хочу, чтобы ты знала – я не смогу больше уйти вот так, как ты меня теперь об этом просишь. Даже если обстоятельства разведут нас сегодня – я всё равно не смогу больше оставаться в стороне. И всё, что я говорил тебе минуту назад – правда. Я принадлежу тебе. Всегда принадлежал. Все эти годы. Теперь я точно это знаю. – и едва воцаряется тишина после последней фразы, как он снова запечатлевает на её губах поцелуй.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2u8DU.png[/AVA]

+1

9

Если бы кому-то пришло в голову спросить меня о любви, или хотя бы поинтересоваться, было ли в моей жизни что-то такое, от чего одновременно захватывало дух и хотелось шагнуть с крыши, я бы не думала дольше десяти секунд. Мне вспомнились бы два разговора, этот и минувший 13 лет назад. Они звучали в таком резонансе, но с одним и тем же смыслом, никого и никогда я не любила, и наверное не полюблю также как его. И хотя мой разум, обстоятельства вокруг нас, его отчаянное нежелание следовать правилам - все свидетельствует о том, что нам надо оторваться друг от друга, разойтись, жить дальше....я знаю, что в моем сердце был и есть лишь он. Кажется, минет сотня лет, а я все также буду замирать от его прикосновения, все также буду ловить разноокрашенные нотки уверенности и сомнений в его голосе.
Закрывая глаза в полумраке своей спальни я думала о том, кого он видит рядом с собой, жену или как и я фантом несбывшегося счастья. Хотелось надеяться, что меня, хотелось верить, что ее, потом не не хотелось думать об этом вовсе и умереть хотелось...часто. Но магия исподволь восстанавливала и душевные бреши, утром я уже смотрела на рассвет без подавленного отчаяния, меня ждало так много людей, меня ждало место в Совете Рас, где наконец, я смогу не ограничиваться словами, а добиваться чего-то большего для тех, кто даже в новом мире оказался лишен равного положения. И так до самого вечера, как я стала бояться вечеров, придумывала себе занятие, чтобы не следить за временем, пропускать сумерки, утопая в бумагах или лечебных настоях, и свалиться без мыслей и снов от дикой, нечеловеческой усталости, когда руки уже не просто дрожали, а не способны были сжать кулак. "спокойной ночи" - говорила я в пустоту чужому мужу, - добрых снов - я искренне желала ему через горы и проливы, где бы он ни был. Помни меня- молилась я беззвучно, украдкой, будто свершая грех святотатства.

И тот факт, что он искал меня, нашел, и сейчас стоит передо мной живой и во плоти, уповая не к разуму, но к сердцу, переполненному любовью, я не могу игнорировать это, даже призвав в помощь все мое самообладание.
Его телефон тревожит тишину глухой вибрацией. нас выдергивает из желанного небытия мир вокруг, полный забот и обязанностей, принесенных клятв и данных слов. Не хочу думать, что это может быть его жена, стряхиваю резким жестом слезы с глаз. Вот сцена ревности или самобичевания сейчас вовсе ни к чему.
- Я не думала, что это возможно. даже думать себе не разрешала о том, что может так случиться, что ты сохранишь хотя бы память обо мне...Ты женат и имеешь право жить полной жизнью, стать тем, кем тебе назначено быть и узнать счастье отцовства - да, знаю, это самая глубокая из наших обоюдных ран и я не могу давить на нее, я лишь коротко касаюсь ее края, напоминая не ему, а себе, чего он лишился...чего лишилась я.
- Что мы можем, оставаясь теми, кто мы есть - давать друг другу неисполнимые обещания, сбежать и на всю жизнь сделаться изгоями для любого из миров, который нас разделяет по разные стороны? - я с трудом отхожу от него, обрывая желанный и невозможный поцелуй. Ощущение такое, будто рвется кожа, расходясь от запястий к вене, проросшая в него плоть отрывается, брызгая вокруг алой кровью. Больно. Это адски больно. Я опускаю руки, он все еще касается меня.
- Красть счастье у той жизни, которое у каждого из нас уже есть...разве  это в самом деле может быть правильным, Илая - мой голос падает до хрипа на его имени, которое я шептала и во сне и в горячке, и в забытьи усердной работы.
- Я любила и люблю тебя так, что мне больно, но мы не сможем дать друг другу ничего...иди тебя наверное, ждут - киваю на телефон в его кармане. - И мне нужно уйти, уже совсем скоро, меня вызывали в Совет Рас, меня готовят в его состав от ведьм и колдунов. Спасибо, что нашел меня, но это, это наверное, все же напрасно - я сжимаю его пальцы на моем плече и аккуратно выворачиваюсь, чтобы подойти к входной двери и открыть ее. Склонив голову, молча, не встречаясь с ним взглядом, чтобы больше не коснутся, не передумать ,чтобы не сделать новой ошибки, сказанного не вернешь,  но можно остановиться здесь и сейчас. Я ощущаю напряжение, волнами исходящее от него, он мечется, но срочный вызов, видимо пришедший ему в сообщении теперь подкреплен трелью звонка.
- Иди - держась из последних сил, прошу я, и он резко выходит за дверь. Я хлопаю ею с такой силой, что кажется потолок вот вот рухнет. Затем я бегу в спальню, утыкаюсь лицом в подушку и кричу. Кричу, что ест силы, надсаживая горло, долго и протяжно, пусть он не слышит, пусть спешит по делам. Мне нельзя плакать и я  кричу, пока не задыхаюсь в мягкой "глушителе" и не теряю сознание от вспышки видения.
Лежа на полу с раскинутыми руками и неловко подогнутой ногой я вижу высокие горы, зелень, ярче которой мне не доводилось видеть ничего даже в Ирландии, белые снежные шапки оных вершин и ветер, такой сильный, будто сотни тысяч стрел, выпущенных в лицо, он сбивает с ног, он не позволяет вдохнуть, он несет с собой холод и забытье.

Через три часа я покидаю здание Совета Рас. Не думала, что смогу высидеть до конца, продолжая кивать и утвердительно отвечать на задаваемые мне вопросы. Я слишком бледна и задумчива, даже для того, кто искренне взволнован перспективой высокого положения в континентальном правительстве. Мне рекомендуют отдохнуть, потому что впереди меня ждут несколько отборочных слушаний, но я не могу даже отвлечься на такую важную тему, я дума о том, что могу больше никогда не увидеть его, после того, как целовала его лицо, держала в своих объятиях так близко и желанно. Он может внять всем моим доводам, он должен и черт возьми, я сама должна. Но не могу. Я снова возвращаю себя к тому, что он женат, но принадлежит мне..он так сказал, он так чувствует. Когда я спускаюсь п крыльцу, кажется, что еще секунда и я просто задохнусь, от горячего шара где-то в груди, на глаза наворачиваются слезы и меня бьет крупная дрожать. Я замираю на несколько секунд, готовая свалиться на месте и конвульсивно сжаться в позу эмбриона. А потом....потом вижу его, идущего навстречу. Запросто, но настолько целенаправленно, что внезапно понимаю, я улыбаюсь и по лицу текут слезы. В следующее мгновение, я вобще не соображаю, где нахожусь, кто я и кто он,я просто слетаю с многочисленных ступеней и бегу к нему, чтобы снова обнять, снова уловить его запах и понять, что у меня не было утром галлюцинаций - он здесь со мной, он пришел.
- Ты пришел? - шепчу сорванным голосом в его грудь. Я сильная, самостоятельная и волевая, я добиваюсь своих целей и не трачу время на глупости, он делает меня другой, с ним я хрупкая, слишком...беззащитная и чувствующая так, будто я сама - есть сердце.[AVA]http://s4.uploads.ru/0xur3.gif[/AVA]

Отредактировано Victoria Stewart (2017-07-10 00:05:17)

+1

10

Ему не хочется уходить. Он не уверен, есть ли во всех только что озвученных словах хоть какой-нибудь смысл – нужно ли на самом деле Виктории это выслушивать, и не сочтёт ли она всю эту разыгравшуюся сцену неуместным фарсом. Кажется, что предстоящий выбор не приемлет альтернативы, и если Илая сейчас уйдёт, то уже навсегда. Ему не хочется думать, откуда в нём взялось это тягостное ощущение безысходности, и только что прозвучавшую исповедь, пожалуй, можно растолковать именно так, и только так – я не хочу уходить навсегда. Подобная откровенность ему, вообще-то, не присуща. Будучи приютским мальчишкой, Кэмптон с ранних лет усвоил единственное правило, которого и придерживался по сей день – допускать к себе людей следует с большой осторожностью. Жизнь его в стенах лондонского приюта не предполагала иного варианта. Существование под одной крышей с тихими и запуганными воспитанниками, и озлобленными, но властными воспитателями не предполагает вообще такого явления, как доверие. Сбежав оттуда, без гроша в кармане, с пустым желудком, с парой вещей за спиной в миниатюрном, потрёпанном рюкзаке, Илая понимал всю глубину только лишь двух чувств – голода и желания жить. Оказавшись на улице, человек познаёт остроту только столь простой физической потребности, и таким возвышенным чувствам, как доверие, любовь, уважение – просто нет места в мире беспризорников, где всё сведено до конкретных, осязаемых вещей. У Илаи не было какой-либо альтернативы. Не было родственников, живущих на другом конце земного шара – до поры до времени он знал лишь о том, что его мать на последних месяцах беременности так же скиталась по улицам, меняя одно временное убежище на другое. От матери у него осталось лишь имя, фамилия и возраст, с каким сам Илая появился на свет. Вивьен Кэмптон. Восемнадцать лет. Уже к одиннадцати годам Илая знал, что путь к лучшей жизни, какая для многих других привычна и понятна, для него закрыт. Он ведь незаконнорожденный. Сирота. Мелкий ублюдок, которого и собственный отец знать не желает. Путь у него только один – таскать кошельки из карманов зазевавшихся прохожих, да этим и жить. Эйдан тоже был незаконнорожденным, но, в отличие от племянника, не знал, каково это – с самого рождения быть предоставленным лишь самому себе. Эйдану свезло жить в полной семье. А сам Илая доверие не считал обязательной чертой даже когда его усыновил дядя по материнской линии – и тогда и сейчас он подпускал к себе новых людей крайне неохотно, долго присматриваясь, изучая, проверяя временем. О своём детстве, как и о своих чувствах, Кэмптон не считал нужным распространяться. До появления Виктории он воплощал собой закрытость и напряжённость.

Основа, впрочем, не изменилась и после появления Виктории. И лишь в её присутствии он давал себе право на откровенность. Как будто был уверен, что она единственная оценит это по достоинству. Любовь пробивает даже самую крепкую броню. И сейчас он понимает, как никогда ясно и остро, что ему не хочется уходить – поэтому Илая как может оттягивает время, неохотно позволяя Виктории отстраниться от себя. Ему бы следовало принять её доводы, как и то, что у них обоих есть теперь другая жизнь, в которой их пути прокладываются по разные стороны, но никак не рядом друг с другом. Но он не может. Это больно – через столько лет, осознав свою отчаянную потребность в ней, оказавшись лицом к лицу, признать, что им следует пойти разными дорогами. Счастье… А разве оно у него есть сейчас, рядом с Рианнон? Илая болезненно сжимает руки в кулаки, думая, в какой преступный самообман он погрузился когда-то сам, и в который втянул Рианнон. Когда-то им обоим придётся за это расплачиваться.

Кэмптон сглатывает тугой комок, молча кивает, на ходу вынимая из кармана телефон и старается не оборачиваться, чуть ли не вылетая из квартиры. До него доносится громкий хлопок дверью, когда он спускается на этаж ниже и, глубоко вдохнув, отвечает на вызов:
Да?
Где тебя черти носят? Собрание через два часа, а сейчас ты должен…
Я уже в пути.

***

Всё оставшееся время, проведённое в стенах Ордена, прошло для него как в тумане. Илая то и дело погружался в собственные размышления, позволяя себе не вслушиваться в происходящий вокруг него разговор. Ему едва удалось взять себя в руки, когда один из истребителей только на третий раз до него дозвался, и в его взгляде ясно сверкнул отблеск настороженности.

Кэмптон выходит из здания Ордена, на ходу облегчённо выдыхая. Кто-то у входа по-дружески хлопает его по плечу, отмечая, что завтра тяжёлый день. «Отдохни, старина» – вот что чувствуется в этом коротком жесте и невинных, мало что значащих фразах. «Тебя ждут весёлые деньки» – хочется Илае добавить самому себе, и прежнее предвкушение от перспективы занять высокое положение в Ордене сменилось ощутимой усталостью.

Он потирает лицо ладонью, смотрит на время, отображаемое на дисплее телефона, пробегается взглядом по сообщению от Рианнон. Два коротких слова – ты где? Илая устало прикрывает глаза, прячет телефон в карман, не утруждая себя ответом. Потом он что-нибудь ей скажет. Что заседание выдалось слишком долгим, что ему пришлось срочно ехать на задание… Да всё что угодно. Сейчас его это не волнует никоим образом. Не будет волновать и потом. Теперь ему это ясно как никогда прежде.

***

Он едет к Виктории, а узнав её фигуру даже на расстоянии, приближается к ней быстрым, уверенным шагом. На её лице видны слёзы, а широкая улыбка побуждает его улыбнуться в ответ. Виктория почти что слетает с многочисленных ступеней, а Илая едва ли не подхватывает её, когда они вновь оказываются лицом к лицу. Он обнимает её, прижимая к себе, чувствуя тепло сквозь одежду, и столь же ощутимое – внутри себя, от горла до самого сердца.
Да, – одними губами говорит он ей, вдыхая знакомый и опьяняющий запах её волос. И кажется, что больше не нужно слов – всё заключено в их жестах, крепких и сильных, в их прикосновениях и этих коротких фразах. – Пойдём отсюда. – шепчет Илая ей на ухо, взяв за руку и утягивая за собой, а когда они оказываются в машине, он молча, без всяких слов, покрывает короткими поцелуями её лицо, и вновь прижимает к себе за плечи, чтобы уткнуться носом ей в шею, упиваясь судорожной, всеобъемлющей нежностью.  [AVA]http://funkyimg.com/i/2u8DU.png[/AVA]

+1

11

Осознание чувства равносильно его смерти. Как только понимаешь, что обладаешь чем-то, тут же теряешь интерес к предмету, стоит только разуму четко сформулировать перечень моральных ценностей, как все летит в небытие и то, что было важно прежде, больше не стоит даже жалкого пенни. Я думала, с любовью будет также, я искренне ждала забвения жаркой, томительной тяжести в груди, верила, что нужно время, чтобы отпустить утопические мысли о самом нежном и глубоком чувстве в моей жизни. Говорят же, знающие химию люди, что все процессы, запускаемые в организме с осознанием "любви" со временем сходят на нет, даже без усердных попыток со стороны.
Я очень хорошо знаю, что такое - не владеть своим телом, оставаться будто в стороне от того, что есть твое существование, выпадать в мир совершенно иной. Наверное, именно потому так сильно во мне стремление держать под контролем все, и разум и чувства и сам ход времени. Это совсем не властолюбие, напротив власть - есть для меня ответственность, а не привилегия,  контроль же - это порядок сообразность жизни, и все, что невозможно контролировать,  воспринять и осознать крайне сложно. И если со временем свой дар и его эффект на мое тело, я научилась принимать, понимать и переживать, то испытываемые к Илае чувства, в ввиду длительной разлуки, уложить в алгоритм собственной жизни я никак не могла. И все равно раз за разом я лелеяла свои воспоминания, все кроме одного, которое я  хотела бы забыть, но едва ли смогла бы.

То, как он молча уходил, скрываясь из виду, за спинами прохожих, а потом и за высокими зданиями. Знал ли он, что моё сердце разрывалось на части, наверное да, он чувствовал тоже, но предательство заглушило с собой боль потери. Я стояла и смотрела ему в след, молча, с сухими от непереносимой боли глазами, потом меня затрясло, так будто я сунула руку в трансформаторную будку, потом ноги и вовсе подкосились, я упала на асфальт, рефлекторно поджимая ноги, мне помогли подняться прохожие, меня трясло, но я отказалась от помощи. Вернувшись домой я несколько дней просто ждала. не жила, а ждала, звонка, письма, сообщения, визита...не пришел, не позвонил, не написал ничего.
- Он уехал, достаточно далеко и надолго, чтобы не отвлекаться на глупости - сказал его дядя возвращая мне скудный запас вещей, оставшихся в квартире Илаи. Глупость. Я была только глупостью в глазах окружающих,а после своего поступка, наверное, и в его глазах. Страшно было думать об этом. Страшно и больно, и я не думала. Пока не приходило время ложиться спать. От тяжести одиночества, которая разом навалилась на меня с его уходом хотелось выть, лезть на стену или шагнуть из окна, однажды я думала стоя перед зеркалом ванны, что могу взять лезвие и...но кого я обманывала, для такого у меня была кишка тонка. окончательно я убедилась в этом разлив пол пузырька белладонны в попытке выпить яд.

Неправильным был мой самоуверенный шаг - волчком в одиночку. Тогда я это понимала. Неправильным было красть Илаю теперь у той жизни, которой он жил без меня. Это было ясно мне теперь. Но я не могла отпустить его, потому что без него не жила я. 13 лет как во сне. затяжном, темном сне со вспышками кошмаров и боли от видений. Сейчас я чувствую его запах, его прикосновения, слышу его голос и не могу думать о том, что "правильно"
- не могу - успеваю я сказать между торопливыми поцелуями, когда мы садимся в машину - не могу - он на мгновение отстраняется, готовый парировать мою неуверенность, но я спешно продолжаю - не могу отказаться от тебя, не могу без тебя - целую его в ответ со всей нежностью и силой, что вспыхивают во мне от его любящего взгляда.
Он будет сожалеть,я  буду сожалеть - но это потом. - Я так скучала без тебя, каждый день, каждый божий день без тебя...жалела даже, что меня не убила та тень, - усмехаюсь ему в губы, зная, что он поймет меня. Я не могу сейчас сказать, что мы делаем что-то неправильное, и не потому, что физически мой рот занят его губами, а потому что не чувствую в этот миг чего-то подобного. Касаюсь его щек, лба, с трудом отодвигаю воротник рубашки, чтобы ощутить бешенный ритм пульса в сонной артерии.

- Я думала что больше не увижу тебя.. как тогда и теперь..сама же прогнала - он окончательно заставляет меня замолкнуть, углубляя поцелуй и прижимая меня ближе, почти перетаскивая к себе ан колени. Я задеваю рукой клаксон на руле и мы оба вздрагиваем, при этом, однако, не отстраняясь друг от друга.
- Поедем...поедем ко мне..ты можешь сейчас? - моя неловкость продиктована и тем фактом, что я помню о его статусе женатого мужчины. Едва ли это как-то сказывается на моем стремлении касаться его, быть рядом, но вопрос порождает.
- Едем - резко, почти отважно чеканит Кэмптон и машина взвизгнув тормозами срывается с места. Мы едем с бешенной скоростью, и все равно губительно медленно. У машины коробка автомат, слава небу, потому он сжимает мою руку всю дорогу, отрывается несколько раз, чтобы провести пальцами по щеке, по губам, сжать колено - все это почти не отрываясь от дороги. на узких улочках приходится быть внимательней.

Когда мы оказываемся у моего дома, он спешно выходит чуть сильнее, чем нужно, хлопнув дверью, вытягивает меня за руку и прижимая к своему боку - собственнически, крепко, желанно и до хруста, говорит мне куда-то в висок
- Не отпущу - я слышу как он втягивает воздух, но при этом не отрывается от меня, он дышит мной - эта мысль бьет в грудь горячим шаром, я цепляюсь за него, вокруг пояса, и за карман на груди рубашки, сжимаю,мну и вжимаюсь ребрами до боли.
Мы поднимаемся в квартиру входим и останавливаемся, дверь за нами захлопывается тихо. Я не отпускаю его, он меня, все, что мы позволяем друг другу  - оказаться напротив.
- Мы не можем ничего изменить.. - Илая кивает - я безумно тосковала по тебе -как же хочется реветь - до одури, вжимаюсь в него и вздрагиваю. - безумно,  - повторяю я, сжимая ладони на его боках. - Скажи это еще раз...скажи, что ты мой - мне это нужно сейчас, добавляю про себя, мысли рассыпаются фейерверком от дурмана его близости.[AVA]http://s4.uploads.ru/0xur3.gif[/AVA]

+1

12

Сколько же испытаний способно выдержать человеческое сердце? Говорят, души не существует, и прежние псевдонаучные сказки о том, что душу можно измерить в граммах – не более чем попытка скрестить такие столь противоположные понятия, как религия и наука. Следовательно, раз души не существует, то и определение «душевная боль» не имеет смысла. Всё, что мы чувствуем, сталкиваясь с непониманием, отрицанием, равнодушием, ненавистью – всего лишь биохимическая реакция, выброс адреналина, прокладывание новых нейронных путей. Единственное, что по-настоящему страдает при данных обстоятельствах – это сердце, но и то лишь в качестве перекачивающей кровь мышцы, так что все душевные страдания сводятся, в общем-то, к простой физиологии. От длительных переживаний стенки сосудов истончаются, психика возводит защитные барьеры, может возникнуть и адреналиновая зависимость. Восприятие человека таково, что ему приятнее поэтичные сравнения, чем горькая правда, поэтому люди привыкли называть любовью то, что по сути есть зависимость, сродни наркотической. Но тогда возможно ли объяснить природу настоящей любви, или какая-то толика зависимости в ней всё равно присутствует? Любовь делает слабее – это утверждение Илая усвоил вместе с липкой овсянкой по утрам в лондонском приюте. Быть слабым в его прежнем мире недопустимо, да и сейчас ненамного всё изменилось. Прежде ему следовало бороться за выживание, терпеть боль, не прогибаться под гнётом унижений, слизывать кровь с костяшек пальцев, точно как волчонок зализывает раны. Оказавшись на улице, сбежавшим беспризорником, Илая поневоле поставил перед собой новую задачу – не умереть с голоду. Большая часть его детства прошла под знаком борьбы за такие простые и конкретные вещи, как еда, одежда, тёплое спальное место. Но и за нечто неосязаемое ему тоже приходилось бороться – например, за собственную гордость, которую удивительным образом из щуплого мальчишки не смогли выбить воспитатели. Он рано усвоил, что при таких обстоятельствах самое действенное – не жалеть себя, а огрызаться в ответ. Слабые всегда умирают. Слабость здесь сама по себе равняется смерти.

Встретив Викторию первый раз, он понял, что любовь способна сделать и сильнее. Но к тому моменту Илая уже неоднократно доказывал свою верность принципам Ордена, смог бы он пойти против них, если бы выпал подходящий момент? Орден дал ему возможность проявить себя в полной мере, служба в нём казалась важной, преисполненной великого смысла; сам Орден казался ему организацей, влияющей на многое, и работу в ней Илая воспринимал как определяющую многие аспекты нынешнего мира. Для Кэмптона оказалось важным приносить пользу. Знать, что от хорошо выполненной работы на десятки жертв станет меньше. Каждая зачистка теней – как гарант того, что десятки людей благополучно вернуться домой. Смогут жить в своих семьях, опираясь на собственный же разум. Илая воспринимал себя тогда, как безликого исполнителя, одного из многих, ещё одним винтиком в отлаженной системе. Следить за проявлениями магии у колдунов – ещё одна задача, которую следовало бы выполнять. Эта система не должна была знать сбоев. Любые отношения, выходящие за рамки официальных, между истребителем и колдуном запрещены. Понимание этого должно накладывать свой отпечаток на поведение и восприятие. Однако чувства, как показывает практика, холодному расчёту не подвластны. Это происходит без ведома человека, без его осознанного влияния со стороны. Наверное, можно было ограничиться лишь деловыми отношениями – терпеть, стиснув зубы, не отвлекаться от главной своей задачи, оставаться непробивемым. Но Илая не смог. Он – не Эйдан, который был верен принципам Ордена даже сильнее, чем его племянник. Для него и вправду служба в Ордене стояла превыше всего. Совершенных ошибок не исправить, все обидные слова уже были сказаны, и извинения уже были озвучены, и ничего не поменять из того, что в той или иной мере их с Викторией обоих надломало. Остаётся только отдаваться текущему моменту до конца. И не думать, что это – очередная ошибка.

Илая едет к её дому, почти не отводя взгляда от дороги, но не может противостоять искушению лишний раз коснуться Виктории. Для него это как подтверждение, что вот она, рядом, живая, во плоти, и жаждет того же, что и он. Это как удивительный сон – после стольких лет разлуки наконец найти её, увидеть ответное чувство в её глазах, убедиться, что всё ещё живо. Удивительно касаться её, ощущать теплоту и мягкость пальцев, и совершено не волноваться о том, видел ли их кто-нибудь столь близко.

Они выходят из машины и направляются к двери по пустынной улочке, крепко держась друг за друга. Илая прижимает к себе Викторию с такой силой, точно ему жизненно необходимо ощутить её всю без остатка, и обычных прикосновений ему становится мало. Нет теперь ничего – ни его брак с Рианнон, ни его подготовка к должности магистра, ни её перспектива оказаться в самом верху иерархии Совета, наравне с другими, не менее влиятельными представителями. Всё, что есть сейчас – это сами Илая и Виктория, стоящие друг напротив друга.

Она говорит, что невозможно ничего изменить – трудно с этим не согласиться. И просит сказать это ещё раз – что он принадлежит ей. Вжимаясь в него всем телом, сжимая ладони до ощутимой дрожи. Он не отпускает её, и прикосновения не становятся слабее, и говорит он с чётким пониманием, что так оно и есть на самом деле, и глупо было пытаться сбежать от себя:
Я принадлежу тебе, Виктория, – он проводит пальцами по её плечам, касается мягкой шелковистой волны волос, – и так было всегда.

Он целует её, сжимая в своих руках по-собственнически крепко, стараясь не думать о том, как её тела касались чужие пальцы, и как они с ним обращались. Он не думает и о том, как прежде прикасалась к нему Рианнон – воспоминания об их физической близости оказались столь призрачны, что теперь рассыпались в прах под натиском новых и в то же время таких знакомых ощущений. В конце концов, они оба искали способ забыться, лелеяли в себе надежду, оказавшуюся бесплодной, и всё, что сейчас по-настоящему важно – это то, что они снова есть друг у друга.

Он стягивает с её плеч майку торопливо, и позволяет её ладоням по-новой изучать его тело. Ему не хочется отстраняться от неё даже на ничтожное мгновение, поэтому, когда мешающая ткань отброшена в сторону, Илая вновь прижимает к себе Викторию, снова вдыхает запах её кожи, ощущает губами пульс в сонной артерии. Они передвигаются дальше наощупь, и этот момент близости для него и вправду по-настоящему важен.

+1


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » someone like you