The Shadows of Dimensions

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



If/Then

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

Jason Orwell & Janet Orwell http://funkyimg.com/i/ZizW.gif Карлайл, Англия; октябрь, 2064 год.   http://funkyimg.com/i/ZizW.gifИистория из разряда «А что, если». А что, если бы Джанет тринадцать лет назад всё-таки уехала от Джейсона, и судьба их сводит только на выборах представителей в Совет?

+1

2

Завтра съеду от тебя, – сказала она тогда, в ночь после выпускного сидя на ковре в гостиной и, опустошив свой стакан с виски, поднимается на ноги, слегка покачнувшись, как если бы алкоголь уже начал на неё своё действие. – Патрик заедет за вещами.

В это мгновение в нём поднимается жгучая волна ревности, как бывало уже много раз. Хорошо, что сейчас Джанет уже поднялась на ноги и, стоя позади брата, не может видеть его лица, потому как вслед за очередной волной ревности его настигает смутное ощущение, что в этот раз он не сможет оную скрыть. Джанет стала единственной женщиной в его жизни, рядом с которой держать себя в руках становилось в разы сложнее, хоть и за все эти годы ей ни разу не приходилось усомниться в том, что Джейсон относится к ней только как к сестре. В этот момент ему хочется сделать всё, что угодно, лишь бы она осталась – разбить лампу, стакан, перебить все бутылки, стоящие в баре; прижать Джанет к стене, крепко сжимая её запястья и плечи до синяков, прорычать ей в лицо, что никуда она не уедет, а останется с ним. Навсегда. Разве не этого он хочет? Разве не об этом он мечтал с того момента, как увидел в своей сестре не маленькую хрупкую девочку, а взрослую соблазнительную женщину, способную свести с ума? Пару секунд это желание задержать Джанет и собственнически прорычать ей в лицо, что она принадлежит только ему, набирает в нём силу, но в конечном итоге Джейсон проглатывает его вместе с крупным глотком виски. Свой стакан он прежде наполнил чуть меньше, чем наполовину, а теперь осушил его до дна. Алкоголь обжигает связки – а может быть, это проглоченное желание сказать родной сестре, что он её любит, как женщину?

«Я люблю тебя, Джанет. Люблю больше всего на свете. Отныне ты только моя. А я твой».

Эти мысли болезненно пульсируют в висках, разгоняя по жилам кровь.

Надеюсь, ты с ним счастлива. – единственное, что он ответил ей тогда, так и не поднявшись на ноги.


Он не был готов к этому. Жить, довольствуясь лишь редкими и короткими звонками. Механическим жестом крутить на безымянном пальце кольцо, осознавая, что другая женщина носит его фамилию. Встреч выпадало и того меньше – за последние десять лет Джейсон так и не видел свою сестру лично, и надо сказать, что короткая, рациональная мысль «Так будет лучше» то и дело перемежалась с периодически обостряющимся желанием послать всё к чёртовой матери. В такие моменты до боли в костяшках пальцев хотелось найти Джанет. Найти и посмотреть ей в лицо – изменившееся, но, несомненно, всё столь же прекрасное. Посмотреть ей в глаза – и, может быть, утонуть в этом прозрачном, чистом взгляде, как это бывало прежде, или наоборот, осознать, что всё это было лишь пустой блажью, что его многолетняя тяга к собственной сестре, сжимающаяся тугим узлом где-то в самой глубине его естества, была продиктована чем угодно, только не любовью. К счастью, в последние годы работы выдавалось столько, что долго думать об этом не приходилось – отчего-то каждое воспоминание о Джанет вызывало смешанные чувства, которые и идентифицировать-то сразу было сложно. Поэтому единственное, что показалось ему самым разумным после того, как она съехала от него тринадцать лет назад – это забыть обо всём.

«Ты будешь моей женой?» – этот вопрос Джейсон задал Анне-Мишель Блум, держа перед ней раскрытый футляр с едва поблёскивающим золотым кольцом. Он не стоял перед ней на коленях, решив, что эта дань архаичным романтическим традициям попросту неуместна. Анна младше него на шестнадцать лет, но казалось, что столь ощутимая разница в возрасте нисколько её не смущает. Главное для неё было то, что он сможет ей дать, а для него – что она сможет ему дать. Взаимовыгодное сотрудничество, приправленное некоторой степенью привязанности. Сегодня, когда он, сидя у себя в кабинете, звонит ей, говоря, что скорее всего останется в департаменте допоздна, она не задаёт очевидных вопросов. Из разряда «Как ты думаешь, как распределятся голоса?». Никто из них может знать об этом наверняка. Разумеется, Джейсон рассчитывал на свою победу – взбираясь всё выше по ступеням власти, он к нынешнему моменту уже знал, что готов обрести гораздо большее влияние. Ты либо охотник, либо жертва. Никогда не поворачивайся к своим конкурентам спиной, и с союзниками будь настороже. Сломанная карьера какого-нибудь винтика в общем механизме власти его нисколько не волновала – цель оправдывает средства. Никакой жалости. Никаких сожалений. Джейсон понял это и вывел для себя в разряд принципов ещё до того, как стал юридическим консультантом в американском Министерстве обороны, незадолго до того, как лейтенант – тогда ещё лейтенант, – Кэндалл Райс был назначен на место главнокомандующего разведывательного отряда. Они были знакомы ещё с той поры, как Оруэлл едва закончил военно-юридическую академию и его распределили в тот же отряд сухопутной континентальной армии, где и Райс служил простым солдатом. Он стоял на передовой и выполнял боевые операции, держа в руках оружие, нейтрализуя террористические операции и подавляя бунты, Оруэлл же решал сугубо юридические вопросы, входя в состав континентальной армии. Едва ли их можно было считать закадычными друзьями – Райс был человеком по природе закрытым, да и сам Джейсон никого не подпускал к себе слишком близко. Долгие годы в политике научили его, что доверять следует исключительно себе, а в глазах окружающих создавать иллюзию доверия, если это выгодно в данный конкретный момент. Однако Райс и Оруэлл неплохо между собой ладили, хоть и в последние годы виделись не столь часто. За пару дней до голосования один из коллег Джейсона в судебном департаменте как-то оборонил:
Кстати, ты слышал о том, что вместе с тобой на место представителя выдвигают миссис Картрайт?

Размешивая в чашке кофе, Джейсон на мгновение задумывается, вспоминая, в какой связи ещё слышал эту фамилию.
Сейчас решается вопрос о снятии экспериментального статуса с метода доктора Картрайта. – отвечает он, сделав небольшой глоток. – Значит, его жена собирается в Совет?
Бывшая жена, насколько я знаю. Ещё как. – хмыкают в ответ. – Сейчас она в АРБ, но, при всём уважении, Джейсон, думаю, у неё неплохие шансы.
Интересно будет увидеть, что получится. – без всякого энтузиазма отзывается он.

***

Мистер Оруэлл, поздравляю с заслуженной и вполне ожидаемой победой. – в стенах Совета Энди Баррет был одним из первых, кто решил выказать своё расположение коллеге из судебного департамента.
Благодарю, мистер Баррет. – пожимая ему руку, отвечает Джейсон, из чистой вежливости добавляя: – Я знаю о вашей деятельности на фондовых биржах, и думаю, что специалистов столь же высокого класса уже почти не осталось. – Баррет едва усмехается, отчего в уголках его глаз проявляются мелкие морщины – в действительности Оруэлл относился к нему с гораздо меньшим пиететом, но в чём ему точно не откажешь, так это в столь же несгибаемой принципиальности, что отчасти их и объединяла. После короткого рукопожатия Джейсон отпускает его ладонь, и добавляет: – Увидимся на церемонии.

***

Однако на сегодня Оруэлла ждал ещё один сюрприз. В коридорах Совета он встретил генерала Райса, что шёл рядом с Джанет. Да, это определённо была она – даже через столько лет не узнать её было невозможно. Он заметил их ещё издали и без всяких колебаний подошёл ближе – похоже, они увидели друг друга практически одновременно.
Поздравляю, Джейсон. – говорит Райс, и они обмениваются короткими рукопожатиями.
Крайне неожиданная встреча, Джанет. – отзывается Оруэлл переводя взгляд на сестру. Собранную, одетую в деловой костюм, на каблуках. И всё так же прекрасную.
Так вы знакомы? – интересуется генерал, переводя взгляд с Оруэлла на Джанет.
Он мой брат. – тотчас же отзывается она, и её губы трогает едва заметная улыбка. Джейсон едва заметно улыбается в ответ, и с языка чуть было не срывается вопрос «А она не говорила?», как в этот момент телефон, что генерал Райс держит в руках, издаёт едва слышимый звуковой сигнал.
Мне нужно быть в штабе, ещё увидимся. – он коротко касается запястья Джанет, и, кивнув Оруэллу, уходит направо по коридору, а самому Джейсону, наконец, выпадает возможность поговорить наедине с женщиной, которую не видел столько лет подряд. Женщиной, которую любил. Которую до сих пор любит – эта мысль внезапно пробуждается в нём, когда он смотрит ей в глаза. Пожалуй, встреча в стенах Совета с родной сестрой – самый главный сюрприз, какой только мог подарить ему сегодняшний день.
Что же, поздравляю, сегодня ты отхватил главный приз. – вполголоса произносит она, подходя ближе на пару шагов. – Я знаю, ты это заслужил.
Признаться, я предпочёл бы приз иного рода.«Например, тебя»,Миссис Картрайт… А ты мне не говорила, что ещё выходила замуж. – Джейсон озвучивает это не дрогнувшим голосом, имитируя простой вежливый разговор между родственниками, но сейчас, глядя ей в лицо, как никогда ясно понимает то, что поначалу мелькнуло у него в голове едва заметной мыслью – он до сих пор любит её.

+1

3

Я не была пьяна, хотя очень хотелось, а после короткого разговора с братом. Хотя и разговора толком не случилось, его напряженная спина, и короткая реплика: – Надеюсь, ты с ним счастлива. И эти слова перечеркнули всё то, что еще теплилось беспочвенной мечтой где-то в глубине души. Нет, тебя отпускают, вернее даже не задерживают, потому что мне не досталось даже напутственной братской речи, только эта короткая, сухая фраза. Я убедилась в своей правоте. Создавать брату помеху своим присутствием и мучиться от неразделенной, запретной любви, которая станет в итоге непосильной обузой? Кому нужны такие перспективы.? Во мне говорил тот самый иррациональный максимализм, который заставил в свое время предпочесть Патрика - человека с не самыми выдающимися интеллектуальными данными, всем возможным вариантам.
Какое-то время я еще стояла позади него, сжимая в руках пустой стакан, надеясь, что он лопнет в моей хватке, порежет мне руку и разобьет холод безразличия, окутывающий меня омерзительным объятием. Но Джейсон не поднялся, не повернулся и не сказал больше не слова. Рубикон перейден.
Я мягко вышла из гостиной, и уже сидя в своей комнате разжала холодные дрожащие пальцы, ставя бокал на тумбочку. Я набрала Патрика.
- Давай завтра...я решила лучше поскорее ...уехать - я давилась слезами, а он подбадривал меня, думая, что виной всему воодушевление грядущими переменами. Когда он приехал, рано утром, видимо как и я выбрав между сном и бутылкой первое, я спустилась к нему с двумя чемоданами. Джейсон спал или его вовсе не было дома, не знаю, я не рискнула проверять, уходя я все же сделала то, о чем размышляла почти до утра. Я оставила короткую записку. Не было признаний и обличительных обвинений в его близорукости, черствости и моей одержимости. Нет, идолу такое не пишут, там было лишь пять слов "Спасибо тебе за все, любимый" и он был любимым и братом, и другом и мужчиной, хотя последнее вряд ли придет ему в голову, но именно так и никак иначе я хотела обратиться к нему на прощание, оставляя его и свою безумную, несбывшуюся любовь в стенах его квартиры, которая вероятно, уже спустя сутки встретила своим простором ту, что сделает счастливым его. Я и в самом деле желала ему счастья


Надо сказать я выбрала не Флориду,а отправилась на другой конец света, и Новая Зеландия на долгие 7 лет стала мне настоящим домом, встретив меня перспективами  и новыми планами, занявшими все мои мысли. Оставались мучительные сны. Странно, но уехав от Джейсона из его дома я потеряла возможность нормально спать. Были и таблетки и ароматерапия и успокаивающие объятия Патрика, но так или иначе почти каждая ночь обрывалась тяжелым кошмаром где-то в 4 утра, заставляя меня подниматься в слезах и не давая возможности больше сомкнуть глаза. И каждый раз, это был один и тот же сон, где стоя на краю огромного утеса я тянула руку,пытаясь ухватить за плечо брата, но он никогда не протягивал мне ладонь в ответ и я всегда срывалась вниз. Это было больно и мучительно. Первое время мы созванивались, дважды я даже звонила ему по скайпу - демонстрируя потрясающий вид высоких зеленых гор за своей спиной, но каждый разговор с ним выбивал почву из под ног. Я не могла дышать зная, что он живет той же жизнью...он есть...и он не для меня не со мной. В итоге занятость в одной из самых именитых юридических фирм - стала для меня основной заботой, я предпочла вытеснить из своей жизни практически все, кроме карьеры. Какое-то время Патрик этим довольствовался. Мы поженились без помпы, скорее для фиксации статуса, и разошлись через три года совершенно мирно. И даже больше того, на его свадьбу через год я была приглашена в качестве шафера. Ничего предосудительного или ненормального в этом не было, и даже его новая жена приняла меня с необъяснимой приязнью.
- Вас невозможно не любить, Вы восхитительная - призналась мне новая миссис Патрик Малруни, вызвав грустную улыбку. Это было возможно...еще как.

Когда мне предложили штатную должность в Новозеландской штаб-квартире АРБ я узнала о его женитьбе. Совершенно случайно, нет он не сообщал мне о таком событии в своем жизни, ни короткой смс ни звонка. Не моё дело - рассудила я, понимая, что добровольно покинула его жизнь. Но вот праздновать совсем не хотелось, хотелось надраться до болезненной тошноты и сделать так, чтобы с интоксикацией из моего тела наконец исчезло это гнетущее чувство потери. Но алкоголь увы, не имел на меня такого влияния, пришлось действовать иначе. Клин клином.
Доктор Брендон Картрайт предложил мне руку, сердце и положение в обществе, которое позволило бы разом миновать несколько должностных ступеней, взвесив все плюсы нашего союза и приняв во внимание тот факт, что Картрайт был англичанином с прекрасными манерами, я согласилась. Эта свадьба была помпезной и совершенно лишенной какой-либо искренности. Все было сделано исключительно для медийных журналистов, сновавших вокруг нас с фотоаппаратами и камерами. Но Брендон был прав, в статусе жены новатора от биохимии я за пару лет возглавила штаб АРБ и стала международным координатором военных миссий.  Частые командировки, ужасающая занятость и тот факт, что я не умела как следует поощрять успехи супруга привели нас к неутешительному итогу. Развод три года назад. Болезненный, с парой совершенно омерзительных скандалов и аборта, отнявшего у меня возможность когда-нибудь стать матерью, мы развелись без личного присутствия заплатив судебную пошлину. Я уехала из моего зеленого рая, практически сразу. Оставаясь Джанет Картрайт, я решила не останавливаться в том, что удавалось мне гораздо успешнее замужеств. Я занимаю руководящую должность в одном из самых именитых подразделений Агентства, теперь я не только координатор военных миссий, а еще и  директор Континентального штаба,. Новая должность приносит мне удивительно полезные знакомства, я становлюсь одной из тех, кто рассматривается в качестве кандидатуры на вхождение в состав Совета Рас от полукровок. Пока идет активное рассмотрение, мне рекомендуют снова обзавестись супругом, желательно военным с безупречной репутацией и мне приходится делать то, что я не хотела бы ни под каким предлогом, и я начинаю принимать ухаживания коллег. Ночные кошмары не отпускают, это становится болезненным состоянием до того момента, пока у штабного психолога я не встречаю генерала Райса.
- Тоже нарушение сна, генерал - не весело спрашиваю я, принимая от него чашку кофе из автомата.
- Еще какие, мадам директор - он усмехается в ответ, мои глаза фиксируют татуировку на его кисти, выглядывающей из-под манжета мундира. Jan. - я не ищу объяснения, принимаю это за добрый знак. Мы пересекаемся еще несколько раз, говорим о работе...потом делимся проблемами  по работе... спустя пару месяцев  он предлагает пообедать. На следующей недели я поужинать, мы взрослые люди, чувствуя в нем невысказанную боль я будто нахожу опору собственной мучительной тоске. Мы женимся в мэрии, к обоюдному удовольствию находя в друг друге скорее партнеров и в чем-то друзей, и это самое больше и лучшее, что мы можем взять от жизни в наших обстоятельствах. После этого я получаю возможность претендовать на место в Совете.

- Люси, Джейсон Оруэлл тоже представитель от полукровок - спрашиваю я свою помощницу, когда моя команда разрабатывает избирательный прогноз.
- Да, миссис Картрайт, он тоже метит в Совет, говорят юрист от Бога...ну вы понимаете - дока! - тень золотого идола снова появляется на горизонте и я не могу, не хочу скрыть от самой себя как действует на меня осознание того, что за минувшие тринадцать лет я ближе к Джейсону, чем когда-либо, а он об этом даже не знает.
– Интересно будет увидеть, что получится - даже не подозревая, что повторяю его слова, замечаю я и возвращаюсь к рассмотрению новых документов по активации групп агентов в подполье.

- Джанет, проснись проснись что ты.... я здесь я держу тебя - это не его голос, его я узнала бы и в непроницаемом шуме. Это муж, аккуратно отводящий влажные волосы с лица.  - Они так и не отпускают тебя...кошмары - с грустью констатирует Кендалл, подавая мне салфетку, я понимаю, что все лицо в слезах...
- Твои ведь тоже все еще с тобой - я аккуратно касаюсь руки с татуировкой и он сокрушенно кивает. Мы сидим какое-то время молча.
- Расстроишься, если не попадешь в Совет? - спрашивает он, заправляя выбившиеся пряди мне за уши и натягивая одеяло почти до подбородка.
- Я не выиграю у Джесона Оруэлла и нисколько этим не огорчусь - честно признаюсь я без лишних объяснений. Удивительная черта Кендалла - он не лез в мою душу. Оставляя свою закрытой, он уважает мои химеры как свои. - Полежи со мной - прошу я, без намека на что бы то ни было. Он мог бы быть моим братом...так же как Джей, но в отличие от кровного, он никогда не вызывал во мне иных чувств кроме признательности и привязанности. Он ложится поверх одеяла, обнимая за плечи. Мы лежим в тишине так и не засыпая до утра. Мы мучаемся своей болью, каждый в ментальном одиночестве, но тем не менее присутствие друг друга значительно облегчает наши страдания.

***
Я вижу его издалека, и уже знаю, что он подойдет, и я не могу сдвинуться с места, я поворачиваюсь к нему в ожидании, он величественен, уверен, золотой бог из моего прошлого, мой бесконечный ночной кошмар и все еще любовь моего сердца. Криптонит -такое кодовое имя я дала бы Джейсону, будь я фанаткой супермэна. Пока Кендалл и Джей обмениваются рукопожатиями я не могу отвести взгляд от его лица, он стал старше, морщины в уголках глаз, седина висков, и черт возьми это ничего не меняет. 13 лет  тени ему в глотку, а я пялюсь на него как младшая сестричка с поехавшей крышей.
- Он мой брат - говорю твердо, совершенно не отражая тоном или взглядом внутреннего трепета. Сейчас Кендалл ничего не спросит, его пиетет неколебим и он не подает вида, что как-то задет таким неведением. У него через пол часа заседание штаба по вопросу массовой чистки Подполья, сегодня только генеральский состав... я помню.
- Скажи Люси отправить мне протокол - он касается моего запястья - такое прощание и уходит, оставляя меня с братом. Хотя, кого я обманываю, я ни единого мига не думаю о нем, как о единственном родственнике. Он просто единственный, любимый, нежно хранимый в кровоточащей части моего сердца, из которой так и не удалось его выжать не работе, не трем мужьям.
– Что же, поздравляю, сегодня ты отхватил главный приз. – я не могу сказать это громче, чувствуя как сжалось горло. – Я знаю, ты это заслужил. - я не могла бы по-настоящему конкурировать с тем, кто был и остался для меня небожителем по всем статьям.
– Признаться, я предпочёл бы приз иного рода.  А ты мне не говорила, что ещё выходила замуж.... я хочу коснуться его щеки, ощутить его пульс, но это будет неуместно. На его пальце обручальное кольцо, будь я трижды его сестра меня остановило бы это словно удар шокера.
- И какой же приз заменил бы кресло в Совете ...у тебя сменились приоритеты - я убираю с лица прядь волос, чтобы занять свои руки, которые на мгновение дрогнули в его сторону.
- После Патрика дважды....Кендалл... мы женаты три года, и ты женат...насколько знаю - это не упрек, и не для него, для себя напоминаю, о обоюдном статусе.
- Я не задерживаю тебя? ведь должен состояться балл, по случаю твоего назначения - я все-таки делаю это, касаюсь его ладони пожимая ее и тут же одергиваю руку, словно ожегшись. Мне не верится, что последний раз я видела его в той квартире в Арлингтоне, когда мы расставались...навсегда.
- И не хочу отбирать возможность у близких и друзей поздравить тебя с должностью -  а кто я, сестра, но не близкий человек уже нет...ведь так? В моей голове горит только одна мысль хочу, хочу забрать тебя у всех и сказать каждому, что ты принадлежишь мне.

- Дорогой, я ждала тебя в машине, а потом... - к нему подходит жгучая брюнетка, я и я прилагаю все силы, чтобы улыбка на моем лице не превратилась в оскал. На ее руке такое же обручальное кольцо, как у Джея.  Смотри и помни - усердствует в болезненном давлении внутренний голос, я тут же отступаю от брата, пряча руки за спину. - Миссис Оруэлл, полагаю - вежливость, приемлема и понятна сейчас куда больше ревности, и я об этом помню.

+1

4

Он до сих пор помнит тот вечер, когда она уехала. Точнее, для него это был вечер – Джейсон вернулся только когда за окном уже царила непроглядная тьма. Джанет, судя по всему, уехала раньше, вполне возможно, что и утром – всю ночь он не спал и покинул стены дома ещё до рассвета. Будь его воля, Джейсон бы тогда вообще не возвращался – едва он переступил порог, как оглушающая пустота вонзилась в каждое нервное окончание, точно сотни раскалённых иголок, и он с трудом сглотнул возникший ком в горле, когда ему на ум пришла короткая и ясная мысль: «Её здесь нет». Больше нет. И вслед за этим он вдруг ощутил такую скорбь, как если бы в этот момент потерял кого-то очень важного и близкого для себя. Позже он поймёт, что скорбел по несбывшимся чувствам, по упущенной возможности расставить всё по своим местам; по признанию, которое так и не прозвучало в ту прошлую ночь, по правде – яркой, болезненной и оглушающей, но всё же правде. Нацелившись на карьеру в политике, Джейсон лгал так часто и много, что уже мало кто мог отличить ложь от истины, однако он не думал, что когда-нибудь эта ложь коснётся и Джанет. Что когда-нибудь наступит тот день, когда надо будет выбирать – либо она уедет, ни о чём не заподозрив, либо он признаётся ей во всём. И Джейсон не думал, что когда этот день всё-таки настанет, то он не сможет озвучить ей рвущееся будто из самой глубины признание. Что он запьёт его вместе с крупным глотком виски, и эмоции в конечном итоге капитулируют перед холодным, жёстким рационализмом. Если Джанет счастлива с Патриком – он не имеет права её задерживать. Он не имеет права отбирать у неё ту жизнь, навстречу которой она идёт столь уверенно, и он не имеет права замещать её цели своими собственными. Джейсон не думал, что эти логичные, в общем-то, доводы будут отзываться долгим, мучительным спазмом. И он не думал, что когда Джанет уйдёт, то это окажется так больно. Пройдя тогда дальше по коридору, он заметил на тумбочке записку. Всего пять начертанных слов. Первая же мысль – так к братьям не обращаются. «Любимый».

В тот вечер Джейсон перебил всю посуду, что была в доме. Но даже после этого не смог нормально дышать и, опустившись на пол за спинкой дивана, делал один вдох за другим, чувствуя, как накалившийся воздух будто скручивает и выжигает изнутри лёгкие. Он смотрел на поблёскивающие на свету осколки, сжимал пальцами виски, и ощущал невыносимый зуд в кончиках пальцев – до боли хотелось разнести весь дом к чёртовой матери, вышибить все стены, сломать все двери, вырвать с корнем розетки и люстры, превратить в щепки все шкафы, разбить зеркало и вцепиться в осколки голыми руками. Давить пальцами каждый из них, до мелкой крошки, изрезав всю кожу до крови, и не пошевелиться с места, когда её окажется слишком много, и стойкий, густой запах окружит со всех сторон, вызывая невыносимый приступ тошноты. Хотелось надраться – до такой степени, чтобы забыть не только всё произошедшее, но и собственное имя, и имя сестры. Хотелось сдохнуть. «Любимый». Почему он отпустил тогда Джанет? Почему так просто позволил ей уйти, почему решил, что для неё так будет лучше – для них обоих? Почему так и не узнал, каковы на вкус её губы, и почему хотя бы раз не позволил себе сжать её в объятиях – крепких, ревностных, обжигающих? Теперь она слишком далеко от него, в постели с другим мужчиной, и он вместо Джейсона говорит ей о том, что любит и никогда не оставит. С запахом другого мужчины она засыпает и просыпается, в тепле его рук вздрагивает от ночных кошмаров, если таковые имеют место быть, и это чужие пальцы – не Джейсона, – гладят по волосам, перебирая мягкие пряди. Вот так просто и тихо Джанет ушла, оставив на память единственное это обращение – любимый. А сам Оруэлл остался среди разбитых осколков кухонной посуды, как никогда остро чувствуя невыносимую для него потерю. В конечном итоге он решил, что всё себе выдумал. В это обращение Джанет вкладывала совсем иной смысл, отличный от того, о котором он так мечтал все эти годы. Этим обращением она просто хотела показать степень своей благодарности и привязанности, и ничего больше. Он всё сделал правильно. В другом случае он сломал бы ей жизнь, а так Джанет никогда не узнает, что её родной брат любил её, как мужчина.

Впоследствии Джейсон никогда её об этом не спрашивал. И только мысленно отмечал, что в редкие видеозвонки ему нестерпимо хотелось дотянуться до неё, коснуться её лица, ощутить, как прежде, теплоту кожи, сказать, как он невероятно сожалеет о том, что Джанет находится так далеко от него. В такие моменты он отмечал, что ровным счётом ничего не изменилось – а хотелось бы, чёрт возьми, чтобы хоть что-то начало меняться. В такие моменты он будто терял почву из-под ног, и собраться удавалось со всё большим трудом. Впоследствии такие звонки случались всё реже, как и один лишь её голос ему приходилось слышать лишь от случая к случаю. Тогда Джейсон думал, что лучше так будет оставаться и впредь. Джанет – одна из многих его тайн, но, в отличие от остальных, тайна такого рода не могла оставить его равнодушным. Пожалуй, сегодняшнюю встречу с ней в коридоре Совета он бы не смог предугадать при любом раскладе. По сравнению с этим победа на выборах казалась куда более заурядным событием. И сейчас Джейсона настигает такое ощущение, будто этих тринадцати лет и вовсе не было. Сейчас ему не сорок пять, и он не получил только что место представителя в Совете, используя не только силу своего ума, но и весь спектр не самых честных и благородных приёмов – ему тридцать два, всё ещё тридцать два, и он только начинает проявлять свои таланты в этой области. До этого дня Джейсону казалось, что вся его любовь к родной сестре – пустая блажь, самообман; что всё это лишь побочный эффект молодости, и хорошо, что он так и не решился переступить эту черту родственных отношений. По крайней мере, в этом случае у Джанет останутся от него приятные воспоминания, а не горькое, тошнотворное послевкусие от простого понимания, что её попросту использовали. Джанет для него – слишком любимая, слишком красивая, слишком совершенная, чтобы он дал ей повод так думать о нём. Единственный человек во всём этом чёртовом мире, которого он никогда не посмеет сломать, использовать и выбросить. Единственная женщина, достойная слепого обожания и безграничного преклонения, и лучше пусть бы он так и восхищался ей на расстоянии. Потому что сейчас всё, что сейчас хочется Джейсону, когда он бросает короткий взгляд на тонкий изгиб шеи Джанет – это провести по её коже языком. Вдохнуть поглубже аромат её парфюма. Будь в их распоряжении неподалёку незапертый свободный кабинет – вполне возможно, что и усадить её на стол, развести ноги и… Твою мать. Ему приходится буквально силой волей не выдать своего состояния, когда Джанет коротко пожимает его руку. Почему-то с другими ему невероятно легко удавалось притворяться, Джанет была исключением. И до сих пор им остаётся. К несчастью, его многолетняя тренировка в искусстве убедительно лгать и притворяться сейчас мало помогает – усилий приходится прилагать в разы больше, чем обычно.

Отнюдь. – отвечает он, когда Джанет спрашивает, не задерживает ли она его. – У нас ещё много времени в распоряжении. – «у нас», какая ирония. – Хотя я не уверен, что захочу там присутствовать. Знаешь, общество жаждущей тебя публики привлекательно в умеренных количествах. – Джейсон слегка усмехается. – Хотя многие едва ли откажутся испробовать отменного виски из правительственного бара. Думаю, тебе тоже понравилось бы. Если ты всё ещё предпочитаешь виски.

Больше всего на свете ему хочется не поддерживать эту идиотскую беседу, а прижать Джанет к стене. Больше всего на свете ему сейчас хочется обнять её как никогда крепко, но пресловутый рационализм побеждает и в этот раз – он женат, она замужем, у них не может быть никаких перспектив и будущего, и он ничего не сможет ей дать.

Но мы многое могли бы обсудить, как думаешь? Всё-таки мы слишком давно не виделись, и я был бы рад узнать о тебе больше сухих фактов из чужих уст.

В это мгновение Джейсон слышит знакомый голос за спиной. Анна-Мишель. Подойдя ближе к своему супругу, она осекается, но растерянности на её лице нет – только лёгкое удивление. Он сгибает руку в локте, и Анна тут же его обхватывает пальцами – жест уместный в присутствии любого другого, но сейчас он не вызывает в Джейсоне ничего, кроме острого желания исчезнуть прямо сейчас.
Познакомься, Анна, это моя сестра, – говорит он не дрогнувшим голосом, – Джанет Картрайт.
Анна-Мишель, рада личному знакомству. – доктор психологии протягивает руку, и миссис Картрайт пожимает её без особого энтузиазма. – Я много слышала о ваших профессиональных успехах, да и Джейсон мне о вас рассказывал.
Мы как раз говорили о том, что было бы неплохо как-нибудь вместе собраться.
Знаете, у меня есть идея, – Оруэлл опускает руку, и Анна тут же разжимает пальцы, переводя взгляд на сестру своего супруга. – Мы как раз думали отметить сегодня победу скромным ужином у нас дома. Я была бы рада видеть вас, миссис Картрайт, – она на мгновение опускает взгляд на руку Джанет, замечает обручальное кольцо, – вместе с вашим супругом.
Да, я думаю, это отличная идея. И отказы я не принимаю, Джанет, – добавляет он, поворачиваясь к своей сестре и улыбаясь ей мягко и как-то слишком по-родственному. – Я был бы очень рад тебя видеть. Анна, можешь подождать меня в машине, я буду через две минуты.
Увидимся, миссис Картрайт. – Анна-Мишель вежливо улыбается и, как только она уходит, Джейсон подходит ближе к своей сестре и оставляет поцелуй на её щеке.
Я буду очень рад тебя видеть.«Любимая».

+1

5

Первое время я не уговаривала себя не думать о том, что не могло произойти, не строить иллюзорных планов в альтернативной реальности, где каким-то непостижимым образом мне находилось место не только рядом с братом, но и в его сердце, в его объятиях, надежно укрывающих меня от мира отнюдь не братской любовью. С Патриком делать это приходилось почти постоянно, уверенно отчитывать себя, призывая обратиться к реальности, в которой я была замужней дамой с перспективным местом в именитой фирме. Хотя безусловно, стагнация в предлагаемых обстоятельствах была чужда моему характеру. Я скорее походила на акулу, которая могла утонуть, остановись на мгновение. Подниматься, пусть не спеша, пусть по одной ступеньке, но двигаться. Благодаря Патрику и его радушие в отношении людей любых рас, наш дом был наполнен приятелями и новыми знакомыми и теми связями среди властьимущих в том числе, которые были в моем распоряжении теперь частично я обязана и Патрику, вернее даже его способности вызывать интерес к себе. Я была в сравнении с ним не просто закрытой книгой, но свернутым пергаментом, закупоренным в тубус, и закрытом в стальном сундуке. Вечерним посиделкам в шумных компаниях я предпочла бы тихий вечер у окна с бокалом вина, возможно я бы выкуривала горькую сигарету, неспешно затягиваясь вязкой струей дыма, и хотелось бы, чтобы можно было рассказать не только о событиях, но и о мыслях. Однако не было в наших отношениях с Патриком именно этого - доверия, как впрочем и в последующих моих союзах с мужчинами, будто родовое проклятие...Оставив Вирджинию, я, кажется, раз и навсегда потеряла единственного человека с кем не боялась быть откровенной...во всем, во всем, кроме одной вещи, которая и разверзла между нами океаны и континенты. Как бы там ни было, но когда в моей жизни появился Брендон Картрайт мне было уже не до сравнений и сожалений, вулкан обжигающей лавы, опасной, смертоносной, если позволить ей выплеснуться наружу. Именно таким он и был со мной, и все, что я могла ожидать в нашем союзе - оказаться однажды погребенной под неукротимым потоком его тщеславия. Нет, с ним быть откровенной казалось в разы опаснее, чем с любым из конкурентов. И я благоразумно позволяла себе с головой уйти в карьеру, которая, к слову, потянулась вверх со скоростью ростка из волшебных бобов. То, что было недоступно полукровке юристу, стало само падать в руки супруге именитого доктора и многообещающему специалисту Агентства Расовой Безопасности. Беременность не входила в мои планы никогда, и Брендон не жаждал стать отцом, но однажды наша очередная беседа на повышенных тонах переросла в открытую конфронтацию, а после и все в нечто, что принято поверять разве что на смертном одре священником. Наступившая в последствии беременность, окончилась болезненным выкидышем и разводом без единого сожаления. Меня спрашивали, отчего я не сменю фамилию, а я не считала нудным объяснять, что это болезненное напоминание самой себе, что больше ни один мужчина не сможет сломать меня, что никто даже мысли такой не допустит. Ведь даже после всего этого кошмара был лишь один мужчина, кому я могла бы доверь свою жизнь и душу...Далекий, счастливый и успешный. Может быть это было не правильно, но мой отъезд, возможно, стал частью тех обстоятельств, что привели его сегодня в кресло Члена Совета Рас.

Он - идеальный политик, с идеальной репутацией, и пятно на этой самой репутации в виде свихнувшейся единокровной сестры с претензией плотскую привязанность иного рода, было ему вовсе ник чему. Но даже теперь, спустя тринадцать лет, я чувствую все тоже томление, будто оно и не покидало своего места в моем сердце, нега желания мягкими волнами приливает мягкой краской к щекам и кажется я могла бы сейчас безоглядно броситься ему на шею, обнять, целовать скулы и губы, сжимать плечи, не скрывая того, как на самом деле тосковала без него. Если бы ты знал, через что я прошла, каким адом была моя жизнь без тебя - вот те слова, которыми я давлюсь, выпуская лишь сдержанную улыбку.
- Только виски, ты знаешь к этому напитку невозможно изменить свое отношение - однажды признав свою любовь, назад уже не повернуть - двусмысленность фразы для меня самой настолько явна, что тут же хочется извиниться за свои слова, я не хочу и не стану навязываться. Брат рад меня видеть, его праздник и все мои внутренние  метания ник чему. Вовремя появившаяся миссис Оруэлл спасает меня от унизительного раскаяния. Хотя в тоже время именно она и нарушает наш тет-а-тет своим полноправным внедрением в личное пространства, ее тонкая ручка привычно находит сгиб локтя ее мужа. Мужа... у меня есть муж, а замужем...и черт возьми, миссис Оруэлл она,а  не я.
Я пожимаю ее руку довольно вяло, но кажется ее это нисколько не задевает. Она не выглядит помпезной или надменной, скорее всего смесь ...американско-французский микс, она недолго рассматривает меня, позволяя и мне ответное наблюдение. ...вместе с вашим супругом - ловлю я окончание ее фразы и тут же перевожу взгляд на брата. Если сейчас Джейсон скажет об усталости или моей и Кендалла занятости я воспользуюсь этим поводом избежать "семейного" обеда. Не могу себе представить, что войду в его дом, в дом который он делит с другой женщиной, с той которую называют миссис Оруэлл. Но Джей проявляет неожиданный энтузиазм. Обрывая хлипкий веревочный мост за моей спиной.
- Спасибо, миссис Оруэлл.... я не могу ...отказаться, только не в день твоего триумфа - я улыбаюсь ему мягко и чуть прикрыв глаза, когда он наклоняется ко мне, чтобы оставить целомудренный поцелуй на щеке. Черт, мое тело жаждет больше в это же мгновение, податься вперед немного повернуть лицо и захватить его губы, забывая о нежности, вжаться в него до треска в ребрах.
- Только, чтобы подарить тебе радость, - киваю я, сжимая кулаки и отступая от него, моя щека горит как от удара. Мы расходимся в разные стороны коридора. Я не оборачиваюсь пока не захожу в дамскую комнату, пусто...я позволяю себе сползти по стене в углу и сжать руками разрывающуюся на части голову.

***
- Ты уверена, что нам стоило идти, то есть он твой брат...о чем, признаюсь я узнал весьма занятным способом...

-Кендалл, мы не виделись 13 лет, все довольно запутано - честно признаюсь я Раусу, хотя он как всегда не настаивает на откровенности.
- Я не пытаюсь тебя обвинять в скрытности... ты ж знаешь... у каждого из нас личная прозекторская, помнишь - он крепко пожимает мое плечо, когда мы останавливаемся возле дома Джейсона и его жены.
- Просто ты довольно бледная, тебя по-моему знобит, а прошлой ночью... ты совсем не спала...помнишь? - он выходит первым и открывает мне дверь. Конечно я помню, мой кошмар настолько липкий и четкий, что даже при желании я не смогу его забыть. А бледность моя, дорогой генерал, если бы ты знал чего мне стоит сейчас строить из себя примерную супругу и учтивую сестру.
- Думаю,я справлюсь, это ведь не прием на 100 персон в Совете - хотя мне думается это событие я перенесла бы с куда меньшим напряжением. Слуга впускает нас в дома, где хозяйка в сочно-синем платье спешит приветствовать нас. Она настолько эталонна в поведении, манере разговора, что даже кажется неживой, впрочем это элементарная вежливость...она видит нас второй раз в жизни.
- Я полагаю будет правильно посадить вас ближе к брату, а мы с генералом... Кендаллом - поправляет ее мой муж - с Кендаллом сядем напротив, чтобы пореже вмешиваться в вашу беседу - отлично более "комфортно" в этот вечер и не устроиться. Джейсон появляется спустя минуту, кажется встревоженным, впрочем с чего, это его день, его праздник. Он наклоняется пожимая руку Кендаллу и целует меня в щеку, снова, если бы я не закрыла рот, то в туже секунду простонала бы в голос.

Вечер из напряженного превращается в интересный, под давлением алкоголя мой разум наконец расслабляется, пусть и не в той степени, в которой это случилось бы будь я человеком, но так или иначе напряжение заметно спадает, ровно до того мгновения, пока Анна-Мишель не обращается ко мне с вопросом.
- Скажи Джанет, а почему ты не взяла фамилию Райс...оставила Картрайт, нетипично в политической среде, насколько я знаю - невинный вопрос на самом деле, но мои руки мгновенно напрягаются. Рядом со мной единственный, кому бы я могла и хотела с тяжелым, горьким комом в горле рассказать о той боли, которая навсегда связана и с тем, кто носит эту фамилию с теми последствиями, которые меня едва не сломали.
- Я, кхм... посчитала это ненужной рутиной, знаете, столько документов пришлось бы поменять, тем более на тот момент я уже была в числе претендентов на место в Совете, и менять фамилию было неуместно...не терять же из-за развода сторонников  - я дергаю к себе бокал чуть резче и все его содержимое выплескивается на белую блузку.
- Ох, простите, неожиданный поворот - я поднимаюсь с места, Джей тут же поднимается следом.
- Дорогой покажи Джанет ванную, я найду ей во что переодеться, Кендалл не скучайте, я отдам Вашей супруге платье и Вы расскажите как вам нелегко пришлось перед этими выборами. Поделимся наболевшим - Кендалл улыбается и с готовностью кивает. Я бросаю ему короткий взгляд "все нормально" и не глядя на брата иду к ванной комнате. Черт возьми его близость, то что почти все время разговора его колено касалось моего и этот пристальный взгляд, как я раньше не перевернула на себя все содержимое тарелки. Я захожу в уборную, и почти бездумно начинаю расстегивать мокрую блузку, отирая полотенцем грудь и шею от липкого алкоголя. За гулом пульса я не сразу понимаю, что Джейсон вошел следом. Когда я поворачиваюсь к нему, время замирает...Его взгляд обескураживает и я замираю в расстегнутой блузке с махровым полотенцем и горящими щеками, он слишком близко, слишком меня пронзает острое вожделение и весь воздух мгновенно испаряется из комнаты.
- Джей.... - мой голос настолько хриплый, что я его не узнаю и не могу ничего сказать после того, как произношу его имя, только одна мысль быстрым пульсом в каждом ударе сердца"Уходи, пока я не сделала глупость. Уходи уходи" Будто мне снова 22 и я позволяю мечте перекочевать из моего больного сознания в реальность.

Отредактировано Janet Orwell (2017-10-09 23:03:57)

+1

6

Are you hiding under other people's skin
But it's way too thin
But it's way too thin


Уже на улице, как только он направился к парковке, где за рулём автомобиля его ожидал неподвижный и собранный водитель, в голове Джейсона промелькнула мысль, что зря он согласился на эту затею. Потому как совершенно не представлял, как перенесёт последующие пару часов в непосредственной близости от Джанет. Ничего не изменилось, ровным счётом ничего – как будто и не было этих тринадцати лет, этого расстояния в сотни и тысячи километров, этой своеобразной разделительной полосы в виде целого океана; Джанет была на другом конце земли, в объятиях других мужчин, прокладывала свой собственный путь, делала собственную же карьеру, независимо от именитого брата, и всё равно эта запретная форма привязанности никак не исчезала. Всё самообман – все его убеждения, что влечение к родной сестре так и останется сладким и одновременно болезненным воспоминанием его молодости; что вместе с достигнутыми целями на политической арене он будет уже с горькой улыбкой вспоминать о том времени, когда отъезд сестры навстречу самостоятельной жизни казался катастрофой; что вместе с возрастающим количеством свёрнутых шей конкурентов его сердце нальётся сталью и глаза будут сверкать чертовски убедительным, но всё же от и до наигранным блеском. Рядом с Анной оказалось так легко поддерживать этот самообман – Джейсон уже почти поверил в то, что вся его боль так и осталась в прошлом, а горячая влюблённость молодого специалиста уступила «пальму первенства» зрелому прагматизму состоявшегося политика. В тех прежних условиях его устраивала та форма союза, какая у него сложилась с Анной-Мишель – никаких чрезмерно душевных порывов, никаких опрометчивых шагов, продиктованных одними лишь эмоциями. Ничего лишнего, только гибкая сила разума. Оруэлл никогда не давал повода своей жене думать, будто его с сестрой связывало нечто большее формальной родственной привязанности, благо, что и говорил о Джанет он немного. А теперь Джейсон ясно понимает, что в схватке со своими демонами потерпел чудовищное поражение – по-прежнему его сердце от одной лишь Джанет начинало биться чаще и сильнее; по-прежнему у него перехватывало дыхание при виде её изящного, совершенного силуэта, и по-прежнему ему чертовски трудно держать себя в руках, чтобы не выдать своего состояния. И как только Джейсон садится в машину, легче всё равно не становится – на поверхности внутреннего взора то и дело всплывают очертания тонкой шеи сестры, её изящных пальцев, её матовых губ; мозг будто запоминает шлейф её парфюма, и его слабые отголоски Джейсон до сих пор чувствует в лёгких. Он накрывает ладонью руку сидящей рядом Анны и, повернув голову, слабо ей улыбается – легче не становится тем более, но её присутствие хотя бы помогало собраться, чтобы её зоркий глаз не уловил то, чему так и следует остаться в самых тёмных и отдалённых уголках его сознания. Рядом с Анной оказалось так легко проявлять одни из лучших черт своего характера – рациональность, холодный расчёт, сдержанность, умение предугадывать события далеко наперёд и пользоваться этим преимуществом, и только Джанет, как выяснилось, до сих пор остаётся единственной женщиной, рядом с которой вся его холодность оплавляется жгучим томлением и тоской по несбывшейся любви. В браке с Анной ничего подобного никогда не было. В её глазах не отображалось благолепного восхищения, в её прикосновениях не чувствовалось жгучее желание и восторг обладания, в её улыбке не было видно нежной привязанности, и нельзя сказать, что это как-то задевало Джейсона, отнюдь. Их брак возник не по велению пылких чувств, и долгое время он думал, что так и должно быть, что в этом и заключается истинная сила – в разуме. Похоже, сегодня вечером это его убеждение потерпит серьёзные изменения.

***

Со второго этажа он слышит шум и переливы голосов, и, на ходу застёгивая запонки, спускается по лестнице. Испытание для его выдержки начинается практически с порога, когда он пожимает руку генералу Райсу и второй раз за вечер оставляет поцелуй на щеке Джанет – эти короткие, целомудренные прикосновения и ощущение её мягкой кожи поневоле переносят его в прошлое, когда невыносимая и обжигающая тяга к родной сестре терзала его неизвестностью последствий. На ней белоснежная блузка, подчёркивающая линии её тела, и строго застёгнутая на все пуговицы; вырез обнажает лишь линию ключицы – но Джейсону достаточно только короткого взгляда, чтобы утихшее было желание захватить губами кожу на изгибе её шеи загорелось в нём с новой силой. Он поспешно отводит взгляд от сестры, не желая привлекать с её стороны и со стороны её мужа лишнее внимание, и только в очередной раз мысленно отмечает, что из хрупкой девушки она превратилась в зрелую и уверенную в себе женщину – хоть и в этот раз выглядит более напряжённой. Интересно, с чего бы? Должно быть, из-за некоторой неловкости, какая каждый раз наступает при встрече с малознакомыми людьми – Анну ведь она видит впервые в жизни, – особенно, в столь неофициальной обстановке. Как ни крути, брат и сестра сейчас не в том положении, чтобы не признавать перемены всех этих прошедших тринадцати лет. Оруэлл даже представить себе не может, какие чувства одолевают её сейчас в действительности – он старается не смотреть на неё слишком пристально и часто, пока все собравшиеся не занимают условленные места за столом. Удивительно, как вся его проницательность и умение рано или поздно просчитывать чужие слабости в случае с Джанет не работает – слишком сильные чувства одолевают его сейчас, и слишком много усилий он прилагает, чтобы скрыть свою собственную слабость по отношению к ней.
Удивительно, как часто нам могла бы выпасть возможность встретиться ещё раньше, – будто бы невзначай замечает Джейсон, обновляя полупустой стакан сестры и кивая в сторону генерала Райса. Тот усмехается одним уголком губ и чуть приподнимает свой бокал с виски в знак молчаливого согласия, делая небольшой глоток. За всё набирающим обороты разговором Джейсон, наконец, позволяет себе как следует рассмотреть Джанет, практически не отводя взгляда с её лица – в этом напускном родственном интересе едва ли кто-то из присутствующих способен рассмотреть что-то большее, но, чёрт возьми, как же сложно сохранять самообладание, когда её колено, прикрытое чёрной юбкой, то и дело соприкасается с его собственным, и как хорошо, что они сидят не настолько близко к столу, иначе Джейсон непременно бы совершил первый самый опрометчивый поступок в своей жизни, скользнув ладонью по внутренней стороне бедра Джанет. И даже наличие молодой привлекательной жены нисколько не меняло ситуацию – Анне-Мишель едва исполнилось тридцать, но что в начале их совместной жизни, что теперь она никогда не вызывала в нём столько чувств, сколько пробуждает в нём собственная сестра. И дело даже не в факте кровного родства, что придаёт особенно острый оттенок физической близости, просто она – не Джанет.

Количество выпитого алкоголя нисколько не способствовало убавлению напряжения, хоть и, надо признать, Джейсон уже не чувствовал себя сплошным комком оголённых нервов. Однако в следующий момент сестра довольно неловко приближает бокал к себе и часть алкоголя выплёскивается наружу – за мимолётной улыбкой она явно старается скрыть внезапное смущение. Джейсон поднимается с места почти синхронно с Джанет и, слегка кивнув Анне, выходит вместе с сестрой в коридор, ведущий в ванную. Как только она переступает порог выложенной кафелем комнаты, ему следовало бы остаться снаружи. Следовало бы уйти обратно в гостиную, продолжать и дальше отыгрывать свою роль сдержанного брата и любящего мужа – ему ведь не впервой примерять на себя другую личину. Однако вопреки этим логичным доводам, промелькнувшим на периферии сознания, Джейсон входит в ванную вместе с сестрой, прикрывая за собой дверь. С секунду он наблюдает за тем, как Джанет расстёгивает блузку почти до самого края нижнего белья, и вытирает полотенцем следы алкоголя с кожи. Нервы, что уже было ослабли под лёгким хмелем, мгновенно натягиваются до предела. Он с трудом сглатывает возникший ком в горле, рассматривая вырез блузки уже совершенно открыто – если расстегнуть ещё одну пуговицу, то можно заметить край белых чашек бюстгальтера и от одной этой мысли кровь будто закипает в жилах. Ему следовало бы сейчас уйти, сдержанно и учтиво сказать что-то вроде «Извини», и выйти наружу. Джанет не принадлежит ему, она замужем, их форма союза – даже если она приемлема для неё самой, – бесплодна и бесперспективна, и лучшее, что может сейчас сделать Джейсон – это оставить всякие мысли и туманные намёки, тянущиеся долгих тринадцать лет, похоронить в себе эту любовь под гнётом холодного прагматизма, убедить себя в том, что для Джанет так будет лучше, однако будто вопреки своей воли он только ближе подходит к ней. Она произносит его имя настолько тихо и хрипло, что этот звук служит будто спусковым крючком – он наклоняется к Джанет и проводит языком по её груди к линии ключицы, слизывая уже подсохшие было следы виски. Только после этого Джейсон замечает, что его руки обхватывают её талию, и на мгновение он замирает, выдыхая ей в шею.
Джанет, я… – он впервые замечает, что не может ничего сказать; внутри него болезненно скручивается узел напряжения и ожидания. – Я скучал. – и лучше бы ей попросить уйти его прежде, чем их кто-то застанет в таком положении. Лучше бы она отрезвила его холодным и колким «Пожалуйста, уйди», лучше бы оттолкнула его ещё до того, как его язык соприкоснулся с её кожей. На мгновение ему кажется, что воплощается его давняя мечта, однако он знает, что это ощущение продлится совсем недолго – они здесь не одни. И лучше бы он не делал этого, впервые откровенно наплевав на обстоятельства и возможные последствия, потому что теперь Джейсон совсем не уверен, что сможет и дальше держать себя в руках.

Отредактировано Jason Orwell (2017-10-10 19:04:33)

+1

7

Забудешь, ты непременно всё забудешь. Это ведь обычная блажь, гормональный всплеск, ну кто-то влюбляется в преподавателей, в мужчин в несколько раз старше, ты почему-то прониклась этим чувством к брату. Да он замечательный, талантливый чуткий, но он твой брат и ничего больше кровного родства вас не связывает и не может связывать. Выбрось из головы всю ту хрень, о которой думаешь, закрывая глаза по ночам...может хотя бы тогда тебе наконец удастся выспаться, не просыпаясь от собственного оглушительного крика. Многие люди платят за подобные умозаключения деньги, вобще то, что говорится со стороны всегда воспринимается иначе, чем внутренний диалог, возможно поэтому и обладает такой силой внушения. Я же не могла позволить себе роскоши подобных откровений, ни за деньги ни в лечебных целях. Только перед зеркалом, гладя в покрасневшие глаза своего осунувшегося от бессонных ночей отражения я могла говорить все это открыто, настойчиво, пытаясь быть убедительной. Но был ли от этого толк, если учесть, что кошмары никуда не делись, а я продолжала то и дело открывать заархивированную паролем папку на телефоне, где хранились немногочисленные фото брата те самые с временном нашей жизни в Арлингтоне, где мы делили дом и да...целую жизнь. Я смотрела на его насмешливую улыбку, в его искрящиеся глаза и позволяла себе падать в сладкий самообман той памяти, которую  я позволила себе переменить так, как того желало мое сердце. На одной из фотографий он вытянув вверх руку фотографирует нас с верху, он в костюме, я в пижаме - забавно и настолько неправдоподобно, что я не могу поверить, что это фото существует, свободной рукой он держит меня за талию...но не поверх рубахи, а под ней совершенно невинно касаясь кожи живота. Кажется это самое яркое тактильноё воспоминание и я раздуваю его до масштабов вселенной, храня настолько бережно, что даже сама боюсь часто вызывать его из глубин сознания. Мой аутотренинг за 13 лет не дал плодов, я лишь больше погружалась в свою зависимость от чувства к брату, что впрочем делало меня значительно тверже в жизни, где оставалась видным политиков и значимой фигурой на международной Арене.  Пока в моей жизни не появился Кендалл, кажется было совсем нестерпимо, с Брендоном моя боль усугубилась настолько, что даже его физическое подавление не казалось таким разрушающим, как вот эта самая память. Кендалл умел поддержать ничего не спрашивая, даже наличием в своем сердце такой же незаживающей раны неизвестного мне происхождения, он был на моей стороне и я ценила в нем это странное качество. Вобще я выясняла кое-какие подробности о его службе до нашего знакомства о причине посещений штатного психолога АРБ, но все, что удалось узнать, что в одной из самых кровавых операций он потерял солдата своего спец подразделения...смерть ее (это была женщина) была настолько отвратительна, что ни в одном отчете не фигурировали подробности состояния тела на момент похорон на военном кладбище. Кажется на нее напали гуи, а с учетом того, что она была полукровной нежитью...рвали они ее долго...и умерла она далеко не сразу.
Конечно такая потеря, если дело в ней, не может сравниться с моими душевными терзаниями, но не вникая в подробности я корыстно позволяю себе принимать поддержку Кендалла в своей ноше.

Мне на самом деле не кажется хорошей идей - устраивать это "семейный" ужин, но беспочвенный отказ может оказаться крайне подозрительным. И потом, чего уж там, мазохистическое удовольствие снова оказаться рядом с Джейсоном возможно и стоит моей тревоги и адского напряжения. Анна-Мишель как жена президента из старых фильмах о золотом времени династии Кеннеди , выглядит крайне добродушной. Ей 30 - она молода, привлекательна, у нее острый взгляд и ненавязчивая манера вести разговор, кажется я понимаю, почему Джей выбрал ее - настоящая жена политика. Должно быть он ценит ее, любит...Ну какая тебе разница, даже если так и да это так и есть, она его жена. ОНА - внутренний голос звучит гулко и болезненно сливаясь с пульсом в висках. Но все попытки призвать себя к твердости и холодности терпят крах, когда он делает шаг ко мне. Парализованная его присутствием, я не могу кажется даже вдохнуть, небо знает, как долго и как мучительно я подавляла в себе те чувства, что теперь разрывали мою грудь бешенным стуком сердца. Я так устала терять его каждую кошмарную ночь, чувствовать тепло его руки и терять ее раз за разом, к этому невозможно привыкнуть. Я понимаю, что его руки касаются моей талии, когда уже чувствую теплое дыхание на коже груди. В горло ударяется горячий ком и если бы он не удерживал меня я бы грохнулась прямиком на кафель. Что же ты делаешь, черт возьми. Мои глаза смыкаются сами собой, влажный язык касается липкой кожи, проводя крошечную полосу к ключице. Я содрогаюсь всем телом и не кричу, не отталкиваю, не бросаюсь на него с ответной лаской, я все также замираю, вбирая в себя каждую крупицу этой ласки. Если бы ты только знал, как это больно...это не братская ласка, не для меня. Прикусив изнутри щеку, чтобы не вскрикнуть, я бесшумно роняю полотенце на поли касаюсь его щеки самыми кончиками пальцев и выдавливаю из себя с неимоверным трудом: - Я тоже...любимый - это то самое единственное искреннее обращение к нему, которое отражает мои истинные чувства и я не могу не сказать этого. Он резко вскидывает голову, глядя мне в лицо.

- Джанет, я принесла платье - стук в дверь и голос Анны разрушает кокон остановившегося времени и я отстраняюсь от брата.  Голову пронзает тысяча мыслей одновременно, я беру Джейсона за руку и отвожу к стене у двери, когда я с щелчком отпираю дверь, прикрывая ею брата, его жена с улыбкой протягивает мне платье черное, изящное и не слишком вычурное...должно подойти.
- Блузки было бы достаточно...
- О я знаю, но вы с этим предметом гардероба я совершенно не дружна, простите фанатку платьев, придется Вам полноценно сменить наряд...справитесь?
- да - чересчур быстро отвечаю я, но она лишь кивает с улыбкой.
- Ждем вас за столом. - она выходит и я прикрываю дверь, руки не просто дрожат, это практически тремор. Я должна встретиться взглядом с Джейсоном. я чувствую как он смотрит на меня
- Было бы странно, и подозрительно..ник  чему это - поясняю я свою манипуляцию. Не знаю, чем вобще я думаю, это мой брат, а я веду себя так, будто мы совершаем что-то запрещенное.... На минутку, так и было.
- Отвернись - твердо говорю я, дожидаясь пока неторопливо Джей подчиняется моему призыву. Я наконец сбрасываю испорченную блузку и натягиваю на себя платье. Спуская его по бедрам, я чувствую что оно с  длинной молнией на весь позвоночник. Да твою мать. От юбки я избавляюсь неизящно, но удивительно быстро. Руки продолжают вздрагивать как на легкой стадии альцгеймера.

- Кхм.... нужна...мне нужна твоя помощь. - сокрушенно признаюсь я, разворачиваясь к брату спиной, как только он начинает поворачиваться ко мне.
- Застегни - ну откуда эта хрипотца, почему связки не слушаются?! Когда он делает ко мне два шага, я всем телом ощущаю тепло его присутствия и все, о чем я могу думать,  что неимоверно хочу откинуться в его объятия и остаться так навсегда. И плевать, что в гостиной мой муж и его жена. Я чувствую его пальцы на коже и там, где он невольно касается костяшками ощущение такое, будто проносится сноп горячих искр.Закрыв глаза, закусив губу я держусь, стою на своих ногах, упрямо сжав руки в кулаки и все-таки стон откуда-то из глубины, против воли слетает с губ. - Господи... - и это первый раз, когда я говорю это, я атеистка, материалистка не верящая в Бога, но сейчас это обращенно к Джейсону всецело, ведь он и есть мой бог.
- Нужно вернуться прямо сейчас - ему, себе нам обоим я не могу позволить себе сейчас забыться в собственном сумасшествии и уничтожить его попытку быть ласковым. Ведь он просто соскучился...по сестре? Мыслей снова слишком много, слишком сильно я  хочу верить в другое. Я хватаю его за пальцы, слыша как звонко клацает застегнутая молния  веду к двери, уверенно не оглядываясь. Когда мы входим в столовую я отпускаю его.

- Немного заблудилась, Джейсон перехватил меня у лестницы на второй этаж - вру так уверенно, что Джей наверное удивлен...ну а как иначе, я ведь тоже политик.
- Ты в порядке? - спрашивает Кендалл как-то озабоченно глядя на меня.
- Да, спасибо Анна за наряд, удивительно но он оказался вполне в моем стиле...
- Как знала - она салютует мне бокалом и начинает что-то говорить, а я понимаю, что усаживаясь за стол оказалась еще ближе к брату и больше того, я оперлась на его бедро, усаживаясь глубже на стуле с высокой спинкой. Я убрала руку, не резко и не сразу...слабовольная идиотка.

Через пол часа Кендалл предлагает выйти на террасу выпить виски, пока я надеюсь, что скоро вечер кончится и я смогу запереться в своей спальне в доме, где нет ничьих глаз, муж довольно бодро просит Анну-Мишель захватить пледы и вызывается быть подспорьем. Мы снова оказываемся один на один у распахнутой двери террасы, лучше бы я сказалась больной, чем чувствовать себя загнанной в ловушку.

+1

8

Рациональное должно дополнять иррациональное. Невозможно всегда и во всех случаях оставаться непробиваемым; рано или поздно хоть что-то, но пробьёт брешь в этом сплошном монолите стали, который на деле окажется лишь слоем из бумаги – его так легко взрезать ножом, а восстановить уже не получится. Джейсону всегда удавалось находить баланс между логикой и инстинктами, одно дополняло другое, и, пожалуй, именно поэтому он для своих конкурентов всегда представлял когда незримую, а когда вполне ощутимую опасность. Должно быть, ещё и по этой причине он тринадцать лет назад всё-таки отпустил Джанет – уже к тому моменту он знал, что рано или поздно займёт настолько высокую должность, что подвергать себя даже малейшему риску будет попросту неразумно. Джанет – его самая главная слабость, самая чувствительная уязвимость; прознай об этом кто-то ещё, и под ударом окажется уже он сам, причём, отнюдь не в единственном числе, а допустить этого даже в отдалённой перспективе Джейсон не мог. Лучше она уедет от него, чем однажды станет предметом сторонних манипуляций или угроз. Лучше она окажется от него столь далеко, что он не сможет до неё дотянуться, и так и не станет объектом его безграничного и отнюдь не братского обожания. Так будет для нас обоих лучше – вот тот принцип, которым руководствовался Оруэлл, с трудом тогда подавив в себе желание признаться во всём Джанет, но лучше со временем не становилось. Пожалуй, именно этот поступок можно назвать определяющим всю его дальнейшую жизнь, и чёрт знает, как бы сложились обстоятельства, если бы тогда Джейсон позволил бы себе любить родную сестру, а она ответила бы ему взаимностью. Может быть, тогда она стала бы его единственной союзницей, кому он доверял бы, как самому себе. Может быть, она стала бы единственным хранителем его самых откровенных мыслей и намерений, а может быть они, безвозвратно перешагнув эту черту, осознали бы в полной мере, что их чувства бесплодны и не принесут им ничего, кроме лишних сожалений и внутренних терзаний… Хотя кого он, чёрт побери, пытается обмануть – все эти годы без неё оказались одной сплошной пылающей дорогой, по которой ему приходилось идти, не сворачивая. Малейшая задержка равна самоубийству. Без неё приходилось постоянно быть начеку, в постоянном напряжении, каждое мгновение просчитывая риски и дальнейшие ходы, и казалось, что это напряжение не оставляло его даже во сне. Хорошо, если ночь выдавалась тёмной и беспросветной, куда хуже оказывалось видеть Джанет по ту сторону закрытых век – юную, румяную, искрящуюся неукротимой энергией. В её глазах отражалась то любовь, то ненависть, и сложно было сказать однозначно, что из этого выбивало из колеи – постоянные воспоминания о той ночи после её выпускного, или возможная перспектива взаимности, которую он так слабовольно упустил. Ему чертовски нелегко далось понимание того, что он так просто отпустил Джанет, не боролся за неё, не отвоевал её у других, выбрал путь наименьшего сопротивления; но, с другой стороны, что он мог бы ей дать, кроме постоянного и неотступного риска? Рядом с Анной было так легко все эти годы уговаривать себя, что он поступил правильно, повинуясь одному лишь холодному расчёту, а эмоции оставив при себе, выдержав баланс между инстинктами и разумом, и так сложно оказалось противостоять магнетизму Джанет именно сейчас, когда она стоит перед ним в расстёгнутой блузке, обнажая глубокий вырез. Белизна её кожи манит и притягивает, и после того, как он оставил на ней длинный влажный след от кончика языка, так хотелось, чтобы весь этот мир мгновенно исчез, чтобы время остановилось, чтобы обстоятельства обернулись вспять и не было бы ни этих браков за спиной, ни обручальных колец на безымянных пальцах. Джейсону так хочется сейчас прижать Джанет к стене, обрушить на неё, наконец, сплошную, голую правду, но несколько долгих мгновений он так и не сдвигается с места, лишь резко поднимая голову, едва слышит совсем не родственное обращение: «Любимый».

Всё резко обрывает голос Анны-Мишель. Джейсон послушно отходит к стене позади себя, когда Джанет отпирает дверь и он буквально на физическом уровне чувствует сквозь перегородку совсем нежеланное присутствие законной супруги. Кажется, он даже задерживает дыхание, чтобы ничем не выдать себя и ни на мгновение не сводит глаз с лица сестры.
Весьма предусмотрительно. – комментирует он с лёгкой усмешкой, и нехотя отворачивается, когда Джанет просит его об этом – исключительно ради того, чтобы лишний раз её не смущать. Кажется, по всем законам логики он должен объясниться. Хотя бы дать намёк, чем вызвана столь внезапная и совсем не родственная ласка, но в том-то и дело, что подходящих слов, как назло, не находится, и вместо этого до дрожи, до боли в кончиках пальцев хочется проговорить: «Я люблю тебя, Джанет, и всегда любил». Сказать ей то, что он так и не осмелился озвучить тринадцать лет назад. Но как это, в конце концов, будет выглядеть, и к чему приведёт в нынешних обстоятельствах?

Джейсон молча помогает застегнуть ей платье, скользит взглядом по изгибам её лопаток, по линии позвоночника, по плечам, и, мимолётно коснувшись костяшками пальцев её кожи, даже не знает, как относится к её короткому и едва слышимому стону, и чего в нём в данный момент звучит больше – сожаления, смущения или ответного желания? Её близость и неоднозначность происходящего мешает мыслить трезво и разумно, и он только сжимает пальцами её ладонь, с неимоверным трудом заставляя себя разжать руку, едва они вновь появляются в гостиной. Приземлившись на стул, в следующее мгновение Джейсон вдруг чувствует руку сестры на своём бедре, и едва находит в себе силы, чтобы не выдать себя с головой, издав слишком хриплый и слишком резкий выдох, и вместо этого обхватывает пальцами собственный стакан с виски – слава всем богам, ещё наполненный, – и не дрогнувшим голосом провозглашает:
Предлагаю не заострять лишнее внимание на работе в столь великолепный вечер, а выпить, наконец, за нас.

Через полчаса, по инициативе генерала Райса, все четверо выходят на террасу, где царила непроглядная и на удивление звёздная ночь. Анна зябко поводит плечами, едва заметно улыбаясь на предложение Кэндалла захватить с собой пледы, и Джейсон вновь оказывается с сестрой наедине, мгновенно ощущая всё обостряющееся напряжение в каждой мышце тела. Ему следует что-то сказать. Эта мысль неотступно бьётся в висках с каждым ударом сердца, и странно, что в этот момент всё его красноречие и убедительность бесследно испарились, и на их место пришло одно лишь напряжение во взгляде и дрожь в руках, которые ему приходится спрятать в карманы брюк, чтобы она не так бросалась в глаза. Сейчас они здесь не одни. Стоит всегда об этом помнить.

Знаешь, я смотрю на тебя и впервые не знаю, что следует сказать. – наконец, признаётся он Джанет с горькой усмешкой, подходя на два шага ближе. – И нужно ли вообще что-либо говорить. – он останавливается перед ней почти вплотную и проводит тыльной стороной указательного пальца по уголку её губ. – Все эти годы я жалел, что до этого так и не услышал это обращение лично от тебя. – зачем-то добавляет он. – Любимая… – Джейсон опускает руку, с трудом подавляя в себе порыв поцеловать Джанет, как раз в тот момент, когда на террасе появляется Анна-Мишель вместе с Райсом, держа в руках аккуратно сложенную стопку пледов.
Странно, что они оказались совсем не в том месте, куда я их складывала до этого. – беззаботно отмечает она, занимая своё место на стуле рядом с Джейсоном. – Пришлось поискать.
Сигару, генерал? – предлагает Оруэлл, желая любым возможным способом унять дрожь во всём теле, и отнюдь не от похолодания или перепитого виски. Впрочем, и хмеля сейчас как не бывало – он трезв настолько, что это отчасти даже удручает.
Не откажусь, – отзывается Кэндалл, принимая из рук приятеля сигару и зажигалку, и, прикрыв ладонью выпущенный огонёк, задумчиво закуривает, затем бросая зажигалку обратно на стол перед собой.
Скажите, Джанет, – начинает Анна, вдруг поднимаясь с места и опускаясь на подлокотник кресла, в котором сейчас сидит Джейсон, – если не секрет, каковы ваши дальнейшие планы по части карьеры? Думаю, Совет и АРБ в частности крайне нуждается в таких личностях, как вы, к тому же, насколько я могу судить, вы с Джейсоном могли бы составить отличный рабочий тандем. – она отводит руку за спину и обхватывает своего мужа за плечо, пока Джейсон, не отводя взгляда от лица сестры, больше всего на свете хочет сейчас оказаться именно рядом с ней, и, коротко затянувшись, замечает:
Брось, Анна, мы же условились, что на остаток вечера никаких разговоров о работе. – с примирительной улыбкой подняв стакан с виски, он кивает в сторону Джанет: – За твои успехи. – и опустошает стакан резче, чем обычно.

Отредактировано Jason Orwell (2017-10-11 19:12:10)

+1

9

Здесь у Вас высокое положение...на континенте придется спуститься на несколько ступеней, чтобы заново взобраться на вершину если...нет, когда Вам не удастся сесть в кресло Совета Рас, будем реалистами, они не допустят женщину тем более, Ваш бывший супруг приложил немало сил и средств, чтобы создать Вам дополнительные препятствия.
Я прекрасно понимаю все риски и не питаю бессмысленных иллюзий относительно своих шансов в Совете, но это все равно что номинация на престижную награду. Сам факт того, что я баллотируюсь и моя кандидатура на рассмотрении  стоит не мало, ради этого я готова потерять директорское кресло... а Доктор Картрайт...сильно переоценивает свои возможности...
Вы намекаете, что генерал Райс может повлиять на него...коль скоро он возглавляет не только боевой отряд АРБ, но и...
- Нет, генерал Райс не имеет никакого отношения к тому, что я сказала, я бы просила Вас не впутывать его в то, что касается Картрайта, он никогда не будет втянут ни во что связанное с этим...доктором.
- Вы ему не рассказали?
- Не больше того, что и так известно общественности.  Мои планы относительно карьеры вполне рациональны.
- А если Вам предложат кресло директора там или скажем место в команде конкурента...это не редкость, таких как Вы желают в союзники все мудрые политики...
- Вроде Вас? - я усмехаюсь, ловя ответную ухмылку собеседника. - Не знаю, едва ли я готова работать на вторых ролях, а в кресло директора европейского Бюро попасть будет не так просто...
- Не для тебя... - он внезапно переходит на ты и салютует мне бокалом. Важная беседа подошла к концу, ему звонит жена, он ответит и передаст ей от меня привет. А мне придется крепко задуматься о том, что важного прозвучало в этом разговоре. Перед тем как покинуть его дом, я поворачиваюсь к хозяину и совершенно серьезно спрашиваю.
- Вы хотите уступить свое место, но почему, Илая? - он улыбается довольно широко и эта та самая, умная улыбка, которую можно увидеть только у по-настоящему мудрых людей, которые никогда не говорят в воздух, и которым, безусловно, известно куда больше прочих.
- Ты- лучшая кандидатура, Джанет и потом, моя жена сказала, что ты все равно сядешь на мое место так или иначе, а ей не доверять, знаешь, я не привык - и только ничего о выдающихся лидерских данных, о плановых перестановках в руководстве Агентства. Только не между нами.
- Передавайте привет Виктории, я позвоню на следующей неделе, когда станет ясно по поводу Совета - мы пожимаем друг другу руки и я ухожу.


У меня нет друзей, совсем. Я не испытываю потребности в общении ежедневно встречаясь с множеством людей. Словно лиса на луговом поле, я всегда привыкла быть на чеку, после Картрайта это чувство лишь обострилось перейдя в несколько навязчивое состояние. Илая и Виктория Кэмптон были теми людьми, кому я могла многое доверить, конечно не все, но многое. Она была ведьмой, довольно сильной провидицей, кроме этого дар исцеления, которым она обладала был силен настолько, что ее привлекали в Агентство для помощи во время боевых вылазок. Ей уже было под 60, но до сих пор, она не отказывала в помощи, даже рискуя жизнью. Она спасла мне жизнь однажды. Моя признательность превратилась с годами в доверие, а Илая был коллегой, глава АРБ Европейского континента, сильный политик и уверенный стратег. Так вот они и, пожалуй теперь Кендалл были теми, кто входил в круг ограниченного доверия, потому что даже спустя 13 лет, ни в ком я не увидела того же безоговорочного полноценного понимания, которое было между мной и братом. Впрочем эта связь была утеряна, и едва сейчас ее можно безболезненно восстановить. Мне вобще кажется, что находясь в его доме, в присутствии его жены "болезненность" - было самым подходящим описанием моего состояния.

Джейсон стоит рядом, слишком близко, озябшей кожей открытых плеч, я чувствую тепло исходящее от него глубокими волнами.
- Наверное это от того, что слова ничего нам не дадут - замечаю в ответ на его реплику и вздрагиваю от следующей фразу, слившейся с коротким прикосновением. Он не может так говорить о мной, не может говорить мне этих слов и прикасаться с этой щемящей нежностью. Я не 20-летняя девчонка, хотя и тогда я не хотела от него снисходительных братских ласк. Нет я всегда хотела того, что он не мог мне дать, и не может дать сейчас. Сияние безоблачного неба скользит холодным бликом по его обручальному кольцу.

- Я всегда любила тебя, Джейсон.. - мои слова обрываются появлением наших супругов, ничего больше, ни прикосновений, ни слов, я сказала только то, что сказала. Он мой брат и любовь к брату - это норма, и ничего в моих словах не выдаст признания совершенного иного толка. Мне становится немного легче от произнесенных слов, это не настоящее признание, неполноценное и конечно не выражающее и вполовину моих истинных чувств. Но дышать гораздо легче. Хотя его "Любимая" больно ранит, особенно когда, Анна занимает свое место на подлокотнике его кресла, ненавязчиво обвивая рукой плечо. А что если я сейчас влезаю в семью, где все более, чем благополучно. Я - одержимый призрак из его прошлого, просачиваюсь в его счастье. Он занимает высокий пост, у него красивая, любящая, неглупая жена, прекрасный дом...перспективы. У меня все иначе, и какое же я имею право позволять себе говорить и думать о том, что есть лишь моя боль.
- Я не слишком делаю тайну из своих планов Анна - Кендалл улыбается, кивком предлагая мне сигару, но я качаю головой, поводя плечами из-за слабого порыва ветра. - Едва ли вернуться в Новую Зеландию будет разумно, тем более здесь у меня и помимо Совета есть перспективы...они были с самого начала - мой муж не сухарь, он внимательный и разумный, его взгляд оценивает расположение, военная сноровка. Он тушит сигару, берет плед и подойдя ко мне обхватывает за плечи прижимая к себе спиной. Этот жест лишен интимности, так делают друзья, мы с ним друзья, понятия не имею как это выглядит со стороны, но сейчас с его поддержкой я могу смотреть на счастье любимого человека без удушающей, черной ревности...просто с грустью. Он не убирает рук, так и придерживая плед на моих плечах.

- Думаю,  как родственники мы и о работе можем говорить за бокалом виски без опаски. - я улыбаюсь Джею, салютуя бокалом, но делая лишь небольшой глоток. - Вероятно, я займу пост в Агентстве, пока других предложений не поступало...
- Мы все еще можем отправиться в Хьюстон - невзначай говорит Кендалл, не столько представляя эту перспективу, сколько озвучивая для поддержания разговора.
- Едва ли... - я не поеду в Америку, это решение принято окончательно, и Раус сжимает мое плечо. Глядя на улыбку Анны, понимающую и даже ласковую, я задумываюсь, наверное это судьба...мне нужно было через столько лет увидеть победу Джея, его личное счастье, чтобы навсегда оставить свои сомнения в ночных кошмарах и не давать себе права выпускать их в мир белым днем. Но его ласка в ванной, "любимая" из его уст...черт возьми, мой разум не желает подчиняться.
- Наверное нам пора... - я хочу уйти, оставаться дальше делая вид, что наслаждаюсь семейным вечером у меня просто нет сил.
- Да, Джанет мало спит...иногда совсем не спит, как накануне, так что думаю отдохнуть жизненно необходимо - без злого умысла делиться Райс, за что получает незаметный тычок.
- Правда...Джанет, нарушения сна это серьезно и давно это у Вас - в Анне-Мишель просыпается доктор психологии, но увы, она последняя кому я могла бы поведать причину своих ночных кошмаров.
- Давно...12 лет - ее глаза увеличиваются, а губ вытягиваются в удивленное О.
- Это же...но Вы должны как-то с этим справляться
- Она пытается..мы так и познакомились на приеме у врача...
- Кендалл, ты окончательно добьешь мою репутацию - шутливым тоном, но без усмешки говорю я, бросая взгляд на Джейсона. Да, с тех пор, как его не стало в моей жизни даже тех редких звонков начался мой личный ад и сейчас я в его новом круге.
Нам лучше правда пойти, - я отдаю плед Анне, которая с серьезным видом подходит ко мне.
- Подумайте, Джанет,я  могла бы помочь Вам, совершенно серьезно.
- Спасибо, - искренне благодарю я женщину, которая носит такое же обручальное кольцо, как у Джея.

- Спасибо за вечер, поздравляю еще раз - я не знаю, как еще проститься с ним, касаюсь его плеча, он несильно тянет меня за руку и я целую его в щеку, вернее я наклоняюсь к щеке, но Джей поворачивает голову и я скольжу своими губами по его, в теплом сухом поцелуе. Анна-Мишель пожимает руку Кендаллу, я резко отстраняюсь от брата - это кажется мне жестокой издевкой, глаза мгновенно наполняются слезами... Зачем он так со мной?
- Итак, ждем Вас на выходных - черт когда они уже успели договориться...Райс, твою мать! Я в несколько чересчур быстрых шагов оказываюсь у машины и сажусь в нее, не глядя не на кого, отворачиваюсь к окну. Это было слишком. Сжимая себя руками, закусываю щеку изнутри до боли, так сильно, чтобы не дать слезам пролиться.
- Что с тобой, ты бледнее бинта...не нужно было приглашать их...я подумал это будет уместно, и Анна...
- Не сейчас, Кендалл, пожалуйста - каждое слово выдавливаю из себя с болью. Когда мы приезжаем домой я запираюсь в спальне, почти срываю с себя платье Анны-Мишель Оруэлл и всю ночь сижу на полу возле кровати, глотая виски и даже не замечая, как по лицу текут слезы.

+1

10

Больше всего на свете ему хотелось, чтобы всё это исчезло. Анна-Мишель, генерал Райс, обручальные кольца, победа на выборах, стаканы с виски, дым от сигар, перечень обязательств, перспектив и далеко идущих планов… И чтобы вместо всего этого остался только он и Джанет – без лишних свидетелей, без удушающего груза прошлого за спиной, который в этот момент, когда Анна ненавязчиво и с полным правом законной супруги обнимает Джейсона за плечо, вот-вот превратится в камень на его шее и утянет на дно. Больше всего на свете ему хочется, чтобы время обратилось вспять, и он стал на тринадцать лет моложе, и пил бы виски, сидя на ковре в гостиной, пока рядом с ним на ноги поднимается Джанет и, отойдя ему за спину, озвучила бы желание уехать. Если бы он только знал, какие последствия та его прежняя нерешительность привлечёт теперь, то он бы сказал ей одно лишь слово: «Останься». Останься, и позволь прижать тебя к себе покрепче – не по-братски, по-мужски, – за талию, сцепив пальцы в замок, ощущая сквозь ткань теплоту кожи. «Останься» – и за этим словом Джейсон непременно бы признался сестре в запретных, недопустимых, извращённых, но таких опьяняющих чувствах. Опьяняющих до такой степени, что, будь его воля, он бы отказался от плазмы, от власти, от всего того, что занимало значительную часть его жизни во всех смыслах – только бы иметь возможность вдыхать в себя запах любимой женщины, пробовать её на вкус, оставлять на её теле следы от собственных пальцев, укусов и поцелуев. Не таких, каким он тогда наградил Джанет, когда на часах было уже одиннадцать вечера, а гораздо более смелых и откровенных, влажных и горячих. Если бы он только знал, к каким последствиям приведёт его чрезмерный прагматизм, то он бы во всём ей признался, откровенно наплевав на последствия, на собственные страхи и смутное чувство вины за то, что таким образом он отнял бы у неё право любить кого-то другого. И впервые Джейсон осознаёт, что ни о чём никогда не жалел. Он не жалел, что прокладывал путь к власти не только с помощью собственного трудолюбия, но и хитрых, «грязных», нечестных приёмов. Он не жалел, что на этом пути к власти убирал с дороги не одного своего коллегу, подчас не просто выставив того в неприглядном свете, но и отняв всякую надежду на дальнейшую карьеру. Он не жалел, что играл на чужих слабостях и использовал их исключительно себе во благо. Он не жалел ни о чём, на что ему пришлось пойти на пути к власти. Кроме одного. Он жалел, что позволил Джанет уйти, и так и не узнал, каковы на вкус её губы. Жалеть о прошедших событиях – занятие в целом бесперспективное, но в тот вечер Джейсон не мешал разрастаться внутренней жажде вернуть всё назад. Если бы у него была такая возможность, он непременно бы ею воспользовался. Но у него такой возможности нет. И всё, что у него осталось, кроме безупречной репутации, внешне крепкого брака и места в Совете – это боль. Яркая, сильная и кровоточащая; она распространялась в нём, подобно парам ртути, и поэтому он буквально опрокинул в себе стакан с виски, чувствуя ладонь Анны на своём плече – ему совсем не хотелось, чтобы её цепкий взгляд уловил то, о чём знать ей не следует никогда, поэтому в какой-то мере испытал облегчение, едва Джанет под руку с генералом Райсом уехала к себе домой. Но с этого момента он так же и знал, что вскрывшаяся в нём, кровоточащая боль уже не утихнет. И при каждой встрече с Джанет придётся прилагать куда больше усилий, чтобы скрыть оную от посторонних глаз.

Всю последующую ночь Оруэлл не спал. Заперевшись в своём кабинете, он снова закурил, просматривая документацию и отчёты, и не заметил, как на часах уже пробил первый час ночи. Он скользил взглядом по пластам текста, по многочисленным абзацам, таблицам и спискам, но суть от него каждый раз ускользала. Снова и снова перед внутренним взором возникало лицо Джанет, её плечи, её идеально прямая спина, её пальцы, сомкнутые на его собственных, очертания её губ, её застывшие и не пролитые слёзы…
Дорогой, ты ещё долго? – в оглушающей тишине голос Анны кажется слишком резким, и Джейсон даже чуть вздрагивает. Взглянув на стоявшую в дверях жену сквозь стекло очков, он снимает их и устало потирает пальцами переносицу.
Да, надо просто было кое-что проверить… Я тебя разбудил?
Нет, просто я проснулась и подумала, что…
Не беспокойся.

Короткий, сухой диалог, не отражающий ровным счётом никаких эмоций. Никаких чувств. Никаких душевных порывов. Одна лишь сила гибкого, бесстрастного ума, которой с какого-то момента Джейсону стало мало.

***

Уже в середине недели Кэндалл напомнил ему об их с Анной договорённости об ответном визите, и отчего-то Джейсон осторожно интересуется, не загружена ли сейчас Джанет, быть может, будет уместно перенести это мероприятие…
Да нет, она сказала, что будет рада вас обоих видеть.

На исходе этой недели легче не стало. Нисколько. Ещё за день до визита Джейсона одолевало жгучее желание сослаться на внезапную занятость и придумать всё, что угодно, лишь бы не видеть Джанет рядом с генералом Райсом, однако он, даже не отводя глаз от рабочего телефона в своём кабинете, уже наперёд знал, что не сделает этого. Что, как бы это ни было болезненно, его незримое притяжение к сестре всё равно победит, как и малейшая возможность снова заглянуть ей в глаза покажется достойным призом за длительные внутренние терзания. Это напоминало уже почти мазохистское наслаждение – Джейсон прекрасно знал, что его напряжение ничуть не ослабнет при второй встрече, но возможность снова мимолётно коснуться её кожи он не собирался слабовольно упускать. Сладкая пытка. Болезненная, но всё же сладкая.

О таком отношении и таком благоговении Анна могла бы только мечтать.

Джейсон чинно держит её за руку, когда машина подъезжает к дверям дома, и супруги выходят наружу, затем несколько раз коснувшись дверного звонка. Их впускают внутрь, и Оруэлл, коротко пожав руку Кэндаллу, подходит к Джанет и целует в уголок губ – ещё одна ласка на грани целомудрия и откровенности, ещё одна возможность ощутить её тепло, от которой он не собирается так просто отказываться.
Я подумал, что было бы уместно прийти не с пустыми руками, – с лёгкой улыбкой замечает Джейсон сестре после короткого приветствия, и протягивает ей продолговатый бархатный футляр. Раскрыв его, Джейсон поворачивает его к сестре, позволяя увидеть тонкую цепочку с кулоном – просто и не вычурно, должно подойти к её стилю. – Может быть, примеришь? – предлагает ей Джейсон, уже подцепляя кончиками пальцев украшение. Джанет слабо кивает и отводит мягкие кудри в сторону, её брат, остановившись у неё за спиной, надевает на неё цепочку; едва слышно щёлкает миниатюрный и почти не видимый замок, и костяшками пальцев Джейсон позволяет себе мимолётно коснуться шеи Джанет.
Тебе очень подходит. – выносит вердикт Анна с добродушной улыбкой. Генерал Райс в качестве символического презента получает бутылку виски, и, в конце концов, все четверо рассаживаются по своим местам в гостиной. Джейсон и в этот раз занимает место рядом с Джанет, мысленно отмечая, что на ней юбка с коротким вырезом. За плавно текущим разговором ощущение времени теряется, но нервы натянуты, точно тугие струны.
И каковы ощущения на месте вершителя судеб? – с долей иронии, как кажется Оруэллу, интересуется его сестра, бросив короткий взгляд в сторону сидящего рядом с Анной-Мишель мужа.
Особой разницы нет. – честно отзывается он, обновляя стакан Джанет и в следующее мгновение свободной рукой вдруг берёт её за ладонь, что покоится на её колене. – Говорить приходится едва ли даже не больше. – он ставит бутылку обратно на стол, и затем, чуть сжав её пальцы, скользит ладонью за вырез её юбки, и задерживает руку у внутренней стороны бедра Джанет, пользуясь тем, что никто из сидящих напротив не может этого заметить. – Но в этом есть своё очарование, не правда ли? – последнюю фразу он адресует уже всем остальным, затем поворачивая голову в сторону Джанет. Не опускай взгляд, любимая, позволь мне хотя бы пару секунд насладиться этим теплом. Я люблю тебя и всегда любил, не как брат, как мужчина – именно эти слова непременно сказал бы Джейсон, будь они в этот момент одни. И из-за постоянного присутствия их супругов уже второй раз подряд ему приходится говорить это прикосновениями.

+1

11

Искала ли я его в каждом из тех, кого называла мужем, чья фамилия соединялась с моим именем на всех официальных документах? Пыталась ли заменить безграничное обожание к родному брату привязанностью к другому мужчине? Даже если бы я попыталась, едва ли это было возможно, но сказать по правде, я не предпринимала подобных попыток. Понимая четко лишь одно - с ним не сравниться никто, и это не было идеализацией, я знала его достаточно хорошо...по крайней мере тринадцать лет назад, чтобы с уверенностью говорить он был и остался лучшим из мужчин в моем окружении. Анне-Мишель повезло, делить с ним жизнь, о которой я могла мечтать. Я же довольствовалась...так будет правильнее всего описать нашу жизнь с Кендаллом. Каждому из нас было что таить друг от друга, и это было глубже и болезненнее, чем мы могли себе представить. Боль потери настолько нас притягивала друг к другу, что решение о женитьбе, три года назад оказалось настолько само собой разумеющимся, что ни он ни я не раздумывали и 10 минут. Не знаю, шагнула бы я дальше, не окажись Райса рядом, рискнула бы я приехать через океан и так кардинально изменить свою жизнь...Я была обязана ему многим, но я не любила его, не так, как он того заслуживал. Утешало лишь то, что и он любил меня скорее за отвагу, силу духа и  способность переживать чувства в себе, будто этим я ему кого-то напоминала, вобщем любил он не меня, а смутный силуэт и нам этого было достаточно, по крайней мере, я искренне в это верила до треклятого вечера у Оруэллов.

Как я не старалась залить свою память виски или занять разум напряженной работой, раз за разом я возвращалась к тому вечеру, к мягкому влажному касанию языка, к ощущению его бедра под моей рукой, к короткому прикосновению губ.... и мне хотелось самой себе отвесить оплеуху за этот мазохизм, с каким извращенным запретным удовольствием я представляла, что все это имеет подоплеку, что он также как я , запертый в рамках морали и обязательствах положения испытывает почти физическую боль от неосуществимого желания коснуться меня по-настоящему. Но если в 22 эти мысли списывались на гормоны и то, что мне не встречался кто-то достойный такого же благоговения как брат, то теперь, когда я знала мир, я знала мужчин и умела читать в чужих глазах истинные намерения, я была в полной растерянности. Думать о грядущей встрече без тревоги и томления просто не получалось. Слабовольно я даже просила Кендалла отменить ее, почти накануне, впрочем не слишком упорствуя.

- Может лучше отменим этот ужин, мне кажется сейчас совершенно не до родственных визитов вежливости...
- Если хочешь, я позвоню Анне или Джейсону и отменю ужин, но ты подумай хорошенько в свете перспектив, которые перед тобой открывает Илая, ты не думаешь, что стоит иметь ввиду не только ваши родственные связи, но и нынешнее положение Джейсона?
- мне не нужна его протекция,  - резко говорю я, не желая понимать, что жертва принесенная мной тринадцать лет назад в виде молчаливого побега, могла быть напрасной и все равно мы пришли к тому, что я желаю собственного брата, в то время, как в его руках влияние и власть, а у меня осколки не сложившейся жизни.
- Я не говорю о протекции...ладно, но он же твой брат, самый родной человек, Джанет, этим не разбрасываются, и я не заметил напряжения на ужине, и Анна, как мне кажется тобой очень заинтересовалась, ты же не можешь не вызывать восхищения - он почти по отцовски целует меня в висок, проходя к ящику с сигарами.
- Да, скорее как к пациенту, ты так красочно описал мое недомогание, что у нее даже глаза загорелись - я рада, что он не увидел моего напряжения, не прочел по жестам и лицу того, что выдало бы меня с потрохами, раз уж Райс не увидел, может и для глаз Анны и Джейсона это осталось незамеченным. Не для Джейсона - отмечает внутренний голос, услужливо припоминая мой слабовольный стон и признание в любви настолько неуместное, что мне до сих пор хочется прикусить язык. То, как он держал меня за руку, его взгляд - цепкий, пытливый, говорящий. НЕТ. Нельзя позволять себе додумывать то, чего не может быть.
- Ладно, наверное ты прав и потом невежливо, ведь ужин уже завтра - меня обдает потоком ледяного осознания, когда я произношу эти слова. Завтра я снова увижу Джейсона. Что я скажу, как буду вести себя, как встречу....Я решаю для себя сохранить собранность, вместо платья выбираю узкую юбку, с небольшим разрезом и блузку оттенка спелого граната. Пусть будет этот вечер, и в конце концов Кендалл прав теперь мой брат вершитель судеб, глупо не воспользоваться этим. И хотя само определение -"воспользоваться" несет в себе не самый честный смысл, я убеждаю себя, что это не зазорно.
Мне удается держать себя в руках весь день я даже не чувствую какого-топ подобия волнения, в одночасье расслабившись - это лишь очередной семейный ужин. Куда придет мой брат со своей женой. Но даже эта формулировка не меняет того факта, что сегодня я увижу Джейсона...моего...Джея.

Кендалл встречает гостей, пожимая руку Джейсону приветствуя Анну-Мишель коротким поцелуем в щеку. Джейсон смотрит на меня с улыбкой и касается уголка губ, целомудренно и скоро. Никаких инсинуаций, я тоже улыбаюсь, и без дрожи, которая остается где-то внутри приветствую Анну коротким рукопожатием. Мы не ожидаем подарков, потому Райс с воодушевлением принимает  бутылку отборного виски и все в ожидании смотрят на меня, когда Джейсон предлагает мне примерить кулон. Его пальцы коротко скользят по коже, подвеска мягко ложиться между сводом ключиц, вызывая одобрение Анны и Кендалла.

- Спасибо - я могу гордиться собой, я держусь уверенно, и не превращаюсь в жалкое подобие самой себя, глядя на брата жадным взглядом. Правда с каждой минутой уверенность, что это продлится долго тает с увеличивающейся скоростью.
Мы усаживаемся за стол в привычной расстановке,в прочем сегодня Кендалл хотел поговорить о чем-то с Анной-Мишель, он говорил, что это об одном из его ребят, и у него был веский повод выбрать место ярдом с ней.
– И каковы ощущения на месте вершителя судеб? - спрашиваю я, вспоминая разговор с Кендаллом накануне. В самом деле мне интересно, что ощутил брат, добравшись до вожделенной вершины, это будто в старой сказке, где старик спрашивал жену довольна ли она своим теперешним богатством. Мой бокал наполняется мягко отражая блики зажженных ламп в своем чайном янтаре. Но прежде, чем моя рука успевает коснуться прохлады хрусталя, пальцы Джейсона сжимают мою руку на колене. В этот раз я села чуть дальше, так, что мы были лишены тактильного контакта, мне не хотелось повторять ошибок прошлой встречи.
- Но мне казалось, что именно красноречие - твой главный конек, неужели можно пресытиться тем, что удается настолько блестяще... - мой голос срывается, слава богу, что я успеваю сказать фразу до конца, к тому моменту, как рука Джейсона перемещается на мое бедро. Маленький ядерный взрыв , мои зрачки расширяются как у заправского наркомана, когда я чувствую его ненавязчивую ласку, будто лишенную подоплеки. Я смотрю ему в лицо, не в силах отвести взгляд, словно загипнотизированная одновременно его глазами и этим прикосновением. Я почти автоматически тяну руку к его пальцам, касаюсь его кожи...но не убираю его ладонь, продлевая упоительную ласку. Да я не могу считать это случайностью, ни когда под моей рукой его ладонь аккуратно сжимается.

- Тут уж, к чему стремился, как говорится - реагирует Кендалл на последнюю реплику Джея. Разговор продолжается, в ключе перемен моего положения, я умудряюсь связно рассказать о намеченных выборах директора АРБ.
- Снова в бой? - с искренней улыбкой спрашивает у меня Анна.
- Она по-другому не может - отвечает за меня Райс и я понимаю по его взгляду зачем он это делает.
- Анна, помнится ваша сфера профессиональной деятельности всевозможные расстройства психики...вы работаете с пост военным синдромом, один мой лейтенант...
- Я схожу за гарниром - мне кажется там, где рука джея касается моей кожи выжжена дыра и я резко поднимаюсь из-за стола.
- О Джейсон...помоги, пожалуйста, пока мы с твоей супругой поговорим... - мой муж как нив чем не бывало возвращается к беседе, а я иду в кухню, спиной чувствуя сопровождение брата.
- Тут особенно и помощь не нужна, я просто - я резко разворачиваюсь, врезаясь в грудь Джейсона, закрыв глаза считаю до пяти, чтобы отойти от него на шаг, а потом понимаю, что не могу этого сделать, он держит меня за плечи.
- Перестань...перестань меня мучить - говорю я тихо, то ди своему сердцу, норовящему выскочить из груди, то ли брату, сжимающему руки, чье дыхание заставляет мои ноги подгибаться.

Отредактировано Janet Orwell (2017-10-12 23:14:44)

+1

12

Наверное, это неправильно – столь ощутимо давать ей понять о природе своих истинных чувств. Тех чувств, которые не нашли своего воплощения много лет назад, а сейчас уже тем более не должны. Если Джанет счастлива с Райсом – то какое он имеет право вмешиваться, сбивать её с толку, порождать в уме десятки и сотни неоднозначных вопросов, но не давать на них ответы? Джейсон видел в тот прошлый вечер, как пальцы генерала придерживали плед на плечах Джанет, как она опиралась на своего мужа спиной, как её затылок касался его руки, и, запивая с крупным глотком виски острую, колющую ревность, он всё смотрел в её глаза и никак не мог ответить самому себе на единственный и очень простой вопрос – счастлива ли она с ним? Любит ли она его по-настоящему, как должно быть, до сих пор любит её Джейсон? И если да, то что теперь делать ему самому, когда образ его вожделения вернулся к нему из далёкого прошлого? Он всё смотрел тогда ей в глаза, и так и не смог ответить себе на эти вопросы – как и так и не смог определить её истинное состояние. Странно, что его хвалёная проницательность в отношении других в случае с Джанет дала сбой, или, быть может, это как раз закономерно, учитывая, что все эти годы его сестра тоже посвятила политике, и наверняка научилась хорошо себя контролировать даже в экстренной ситуации. Но, чёрт возьми, её неожиданное признание, лишь по форме не подразумевающее чего-то сверх родственной привязанности; её хриплое «Любимый», её прикосновение, её стон, после которого Джейсон едва не набросился на неё с жадным поцелуем, её застывшие в глазах слёзы… Все эти короткие вспышки могли обо всём рассказать куда лучше любых слов, и всё равно Джейсон не мог отделаться от мысли, что теперь давала о себе знать лишь скользящей, но яркой вспышкой на самой поверхности сознания – имеет ли он право разрушать её – вполне вероятно, – крепкий и надёжный брак? Имеет ли право вносить смуту в её устоявшийся образ жизни, следуя только лишь собственным желаниям? Ответы на эти вопросы так и не находились, и любые попытки призвать самого себя к сдержанности провалились в то же мгновение, как Джейсон сел за стол рядом с Джанет, лишь боковым зрением отмечая короткий вырез на её юбке. Его оказалось достаточно, чтобы Джейсон смог проникнуть ладонью за ткань, касаясь самыми кончиками пальцев внутренней стороны бедра сестры. Прикосновение совершенно не целомудренное и не родственное, и сейчас Оруэлл на мгновение отмечает, что ему безразлично, если Джанет после этого опустит взгляд, отведёт его руку, выдаст дрогнувшим голосом всё происходящее по ту сторону стола для всех остальных присутствующих. Короткое прикосновение к её тёплой, гладкой кожи кажется сейчас самой лучшей наградой за его длительные внутренние терзания, и каково же было удивление Джейсона, когда Джанет накрывает ладонью его руку, и задерживает эту неожиданную ласку. Это пытка. Самая настоящая пытка – вот так касаться её, тайком, точно неопытный школьник, и в то же время ничего более восхитительного и представить себе нельзя.

Он не отстраняет от неё руку в том числе когда Джанет рассказывает о намечающихся выборах на место директора в АРБ, и Джейсон благоразумно молчит, предоставляя Анне возможность поддерживать разговор.
Я помогу. – сухо замечает он, кивая в ответ на предложение Кэндалла, и убирает ладонь с бедра Джанет за несколько мгновений до того, как они вместе и вновь почти одновременно поднимаются с места.

Они оказываются на кухне, отделённой от гостиной лишь небольшим арочным проёмом, и останавливаются у столешницы в углу, надёжно скрытые от любопытных глаз непроницаемой стеной, и Джейсон встаёт перед сестрой вплотную, буквально каждым сантиметром кожи ощущая исходящее от неё тепло. Она прикрывает глаза и сейчас он видит, как напряжено её лицо; слышит, как сбивается её дыхание, и не может отказать себе в удовольствии ещё раз коснуться её, обхватив за плечи и проведя ладонями вниз по коже, к запястьям.

Я не могу, Джанет. – произносит он едва различимым шёпотом, не уверенный, что её обороненная фраза сейчас требует ответа. – Прости меня. – и в этот момент Оруэлл даже не уверен точно, за что извиняется – за свои неоднозначные и кратковременные ласки, за свою слабовольность, из-за которой не может противостоять желанию снова и снова касаться её, или за то, что отпустил много лет назад; что она уехала от него, так и не узнав правду. Пожалуй, за всё сразу. В конце концов, после короткой паузы, он наклоняется и оставляет едва ощутимый поцелуй на изгибе её шеи – с его губ тотчас же срывается хриплый выдох, который Джанет наверняка могла услышать крайне отчётливо. В следующий момент он берёт в руки тарелку, что стоит позади Джанет на столешнице – пальцы дрожат, но за оставшийся путь ему каким-то невероятным образом удаётся унять эту дрожь, и вместе с Джанет он снова появляется в гостиной с вымученной улыбкой на губах.

***

В тот вечер они простились без лишних эксцессов – Оруэлл коротко обнял сестру за плечи и оставил на её щеке сухой поцелуй, не желая повторять ошибку предыдущего вечера и снова видеть застывшую влагу в глазах Джанет. В конце концов, он и сам не железный – слишком острое, мучительно-сладкое, но всё же болезненное напряжение будто пускало электрический ток по каждой мышце его тела, не находя выхода. В тот вечер Джейсон весь оставшийся путь до дома практически неотрывно смотрел в окно, так и не повернувшись к Анне, а когда чувствует едва уловимое касание её пальцев к костяшкам его собственных, то раскрывает ладонь, вспоминая жгучее, опьяняющее ощущение кожи Джанет. Он проводит большим пальцем по руке жены без особого трепета, прекрасно зная, что даже при всём желании ему не удастся погрузиться сейчас в сладостный самообман – голос Анны, который в следующее мгновение прорезает напряжённую тишину, лишь подтверждает это.

Да, пожалуй. – отвечает Джейсон на её короткий вопрос, не устал ли он, однако вопреки этому, в тот вечер он снова заперся в своём кабинете, выкуривая три сигареты подряд. В тот вечер, приехав домой, он снова засиделся до первого часу ночи, и Анна к нему больше не заходила.

***

За последующие две недели легче стало, но не сказать, что намного. Накануне грядущих выборов в директорский состав АРБ Джейсон стал довольно часто видеть Джанет в стенах Совета, однако никто из них больше не вспоминал о тех неоднозначных случаях и будто бы случайно обороненных фразах. При этом каждый раз, когда Оруэлл замечал сестру ещё издалека, воздух словно сгущался до такой степени, что его можно было разрезать ножом, точно сливочное масло. Отвлечься помогала рабочая суета и перечень вопросов, которые необходимо было решать на заседаниях представителей. Джейсон практически сразу влился в отлаженный политический механизм Совета, весьма искусно и незаметно поворачивая ход его «шестерёнок» в нужную для себя сторону, когда это требовалось. Генерал Райс на месте отсутствовал, зато в один из дней Джейсон весьма неожиданно встретил доктора Картрайта.

Мистер Оруэлл! – оглянувшись, он замечает стремительно приближавшуюся к нему фигуру доктора – тот при виде Джейсона расплывается в белозубой улыбке. Во всём его облике было столько неестественности и отчётливого желания произвести впечатление на окружающих, что это вызывало тошноту.
Вот уж кого не ожидал сегодня увидеть, так это лондондских биохимиков. – с ироничной усмешкой замечает Оруэлл, пожимая ладонь Картрайту; оскал доктора мгновенно исчезает и тот опускает руку сразу же после того, как Джейсон разжимает пальцы. – Могу я поинтересоваться, что вас привело в Карлайл?
Также, как и вас – неотложные дела. – ровно отзывается доктор, сцепляя руки в замок. – К слову, примите мои – пусть и весьма запоздалые, – поздравления с назначением. Думаю, впоследствии мы с вами неплохо сработаемся.

Джейсон подавляет в себе желание съязвить, и вместо этого сдержанно, но без всякого энтузиазма проговаривает:
Нисколько в этом не сомневаюсь.

Вскоре после той короткой пикировки у выхода из Совета Джейсон больше не видел Джанет. Ни на следующий день, ни через два. Учитывая её далеко идущие планы и тот факт, что это совпало с прибытием Картрайта, который явно метил в кандидаты на приближающиеся выборы от чистокровных гуев, это настораживало. Пока что Оруэлл не мог сказать однозначно, что именно его напрягало в сложившейся ситуации, но посчитал, что будет нелишним нанести визит сестре.

В тот день он не звонил ей и никак не предупреждал о своём внезапном прибытии в отсутствии её мужа, но очень надеялся, что застанет её. Охранник открывает ему дверь после нескольких стуков в дверь.
Джанет… – он чуть было не озвучивает собственную фамилию, но после секундной паузы уточняет: – Картрайт дома?
Дома, сэр, но попросила никого не впускать к ней ни сегодня, ни завтра.

Джейсон обхватывает пальцами дверь за мгновение до того, как охранник собирается её закрыть, и настойчиво проговаривает:
Я её брат. Мне срочно нужно её увидеть.

+1

13

Наверное, я заслужила это. Я многих убирала со своего пути и не слишком мучилась угрызениями совести, пользуя далеко не самые легальные методы. Власть располагает к широте воззрений и деформации норм морали, хотя для того, кто ее отчаянно желает заполучить, а не пресмыкаться перед теми, кто оказался проворнее и находчивее. Жизнь слишком скоротечно, чтобы упускать возможности, даже у тех, кто не совсем человек, и может незначительно продлить свой век времени все равно катастрофически мало. Жаль я понимаю это лишь теперь, когда все, что я могу позволить себе - старые снимки и воскрешение в памяти моментов, значивших для меня, наверное гораздо больше, чем для него. Короткий поцелуй перед сном, крепкое, долгое объятие под наше последнее Рождество, короткий поцелуй в губы, когда часы били двенадцать раз, его сухое "Надеюсь ты с ним счастлива".... Его надежды не оправдались, как и мои на то, что время избавит меня от противоестественной любви к кровному брату. Теперь к этому добавляются его прикосновения, тот поцелуй перед отъездом из его дома (я упорно не могу называть это ИХ домом даже про себя), подвеска, его язык на моей коже..."Любимая" и обжигающее тепло на бедре, где теперь кажется сосредоточен пульс и вся циркулирующая в организме кровь. Самая сладкая, самая невыносимая пытка, это должно закончиться. Так нельзя, это не нужно ни мне ни ему...я не позволяю себе думать, что руководит им в этой небратской ласке, что он вкладывает в эти слова... Я не могу его простить, все что я хочу на самом деле сказать  - не уходи, останься со мной, не отпускай, держи меня крепче. Он и в самом деле сжимает меня, будто услышав этот внутренний призыв, он касается уголка губ, почти целомудренно, по-братски. "Ты все не так поняла" - говорит его покорный вид, он отступает и я больше не чувствую стержня внутри, который всегда держит мою спину прямо. Это так похоже на тот горячий поток боли, что 13 лет назад оставил во мне зияющую дыру с его холодным прощанием.  И я думаю, что все, произошедшее, должно быть, только плод моей больной фантазии, выдумка уставшей, свихнувшейся женщины...не даром Картрайт говорил, что есть то, что может меня сломать раз и навсегда. Конечно он и не догадывался о моей "Ахелесовой пяте", куда уж думаю, он и о нашем родстве с Джеем не догадывался, но сукин сын был прав, меня можно сломать. Я все еще сгибаюсь, но не поддаюсь. Возвращаясь за братом в гостиную я держусь отстраненно и с трудом собираюсь с мыслями, когда Анна или Кендалл то и дело задают мне вопросы.
- Ты подумала насчет моего предложения? По поводу твоей проблемы - она говорит почти по-родственному, я смотрю на Кендалла, он знает, что я ни за что не соглашусь на это. Как и он откажется от любой помощи из вне, в этом мы единодушны.
- Знаешь, я думаю, не стоит искать сейчас глубокую подоплеку, все нормализуется, когда закончится эта гонка, а если нет, то ты будешь единственным доктором, у которого я стану искать профессиональной помощи. - я улыбаюсь легко и искренне, это не сложно, если не смотреть на Джея. Оказалось довольно спокойно говорить о чем угодно, когда мы сидели по разные стороны огромного дивана, а Кендалл сжимал мою руку. Новый самообман - с грустью замечает внутренний голос. Ничто не стало легче или проще, моя любовь не сделалась меньше, я сложила ее в малюсенькую коробку, а коробку спрятала в дальний ящик. Я не могу сломаться сейчас, когда вожделенная цель возникла на горизонте в четких очертаниях. Потом я разрешу себе снова чувствовать эту боль. Может смогу поплакать, но не сейчас. Перед отъездом я прощаюсь с Оруэллами и не смотрю брату в глаза, даже когда его губы невесомо касаются щеки. Это не я сейчас, это восковая кукла, она не может чувствовать, только улыбаться и двигаться. Это срабатывало раньше, значит и сейчас я смогу - твержу себе мысленно, вцепляясь в локоть Кендалла, когда он закрывает входную дверь.

- Я не хочу говорить...
- Я уезжаю послезавтра- тихо осведомляет от, провожая меня в мою спальню.
- Надолго? - отсутствие мужа удручает, но не в тоска движет мной,  а страх остаться одной, против собственных демонов, против ширящейся боли и дурного предчувствия со вкусом крови.
- Неделя, может две, зачистка в Германии, все серьезно, потому они хотят моих Волкодавов и мой патронаж... Джанет, я вояка, мое место на войне, но я должен знать, ты справишься? Я ведь вижу, тебе сложно...больно, мне ты не скажешь, но Кэмптоны и Джейсон...не закрывайся от всего мира, пожалуйста - я делаю шаг к мужу, утыкаясь в его плечо с коротким всхлипом. Он необыкновенный, я хотела бы любить его, но есть Джейсон, а это значит...
- Спасибо, не волнуйся, я буду осмотрительна и обещаю не курить много - он открывает мне дверь, пропуская вперед.
- Ложись спать не сиди до утра... - он не спрашивает может ли остаться, он чувствует, что сейчас я хочу побыть одна -  и я забрал виски - он очень горделиво усмехается ловя мой недовольный взгляд.
Все, что мне остается, укрыться с головой под одеяло и перебирая пальцами изящную подвеску на шее, вызывать в памяти ощущение ладони брата на бедре. Удивительное, нежное, невозможное...этого никогда не повторится.

Две следующие недели мы часто видимся в коридорах Совета. По наущению Илаи, я обзавожусь поддержкой для грядущего голосования в директорат АРБ на его место. Но встречи эти крайне короткие, хватает лишь поздороваться и кивнуть на дежурное "все хорошо?". Я проводила Кендалла без слез, он снова просил меня не закрываться, я обещала и солгала, я не знала, что уже через два дня его отъезда, словно черт из табакерки в моей жизни снова появится Брендон Картрайт, и что в этот раз я не просто стану для него помехой, я буду стоять прямо на его пути. И он не погнушается напомнить о времени, когда с точностью травматолога ломал меня, превращая меня в безвольное существо.
- Я удивился, когда узнал, что ты оставила мою фамилию...так и знал, что ты лжешь, говоря, что кроме презрения ничего ко мне не испытываешь...все взаимно Джи, как раньше - он оказался за спиной у двери кабинета, где находился архив. Он не касался меня, но вился за спиной словно гладкая змея и голос его, такой знакомый и отвратительно вкрадчивый вызывал мгновенный приступ тошноты.
- Ты ненавидишь меня, дорогая как  и я тебя - взаимность - он щелкает языком у мочки моего уха и я не знаю, где нахожу силы  повернуться к нему с невозмутимым видом и даже нагло улыбнуться отодвигая его с дороги.
- У тебя кишка тонка со мной тягаться, Брендон...не теперь - я ухожу  ровно, не оборачиваясь на его заливистый смех и ижидкие аплодисменты, он оценил, он ощутил, но эта тварь знает аромат моего страха и он несомненно его учуял.

Надо же было всему так совпасть и Кендалл, черт в Германии.
- Алло - хрипло говорю в трубку, когда ты возвращайся.
- Нет, Джанет, в ближайшее время не смогу, прости, все затягивается...ты как справишься...что-то случилось...нужна помощь...
- Ам нет нет, просто просто скучаю - вру я, стараясь не вызывать в нем напрасную тревогу и кладу трубку, когда он успокоенный моей ложью прощается. Я сижу в дамском туалете и просто не знаю, как выйти и сбежать подальше не вызывая подозрений.
Вечером того же дня раздается телефонный звонок.
-Джи, ты ведь понимаешь, я получу то, что нужно мне...не мешай Нортону возглавить АРБ и наше прошлое таковым и останется или... - я бросаю трубку. Ублюдок, чертов ублюдок, я сползаю на пол у гардеробной в спальне и не знаю, впервые в жизни не знаю, что делать...
Сэмюель Нортон был его другом, нежить, чистая кровь, зазнайка и богатая тварь, у которого есть деньги, нет мозгов и границ его жестокости...

Я не выхожу из дома...второй день, не отвечаю на телефон, я даже не знаю где он, только слышу периодически вибрацию. Мне настолько страшно, что это чувство перебивает все на свете, есть то, что мой разум блокирует не позволяя оживить в памяти и все это связано с Картрайтом. Я одеваю старую футболку Джейсона, единственная вещь тринадцать лет бывшая со мной его частичкой, моим успокоением, несбывшейся мечтой и болью. Она широкая и мягкая, как его объятия  сидя в кресле своей спальни в этой футболке и с сигаретой я смотрю в окно, понимая, что так не может продолжаться вечно и мне придется что-то предпринять, пока нет Кендалла, иначе я все потеряю...все, чего с таким трудом добилась, потому что это прихоть Брендона Картрайта.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть,я едва не роняю сигарету на ковер:
- Что, Адам, я же просила не беспокоить - здесь может быть только охранник, дверь не заперта и ручка быстро щелкает под напором и тут я думаю, что могла не рассчитать серьезность намерений Картрайта выбить у меня почву из под ног. Я мгновенно срываюсь с кресла и хватаю тонкий стилет со стола. Это для колки льда, который за ночь растаял и растворился в недопитом виски. Так я и стою в одной руке сигарета, в другой стилет, в широкой мужской футболке, св ожидании кого...
- Джейсон - это даже не звук, это выдох, я смотрю ему в лицо впервые с того вечера в нашем доме, и взгляд мой открытый и затравленный, я не могу сейчас нацепить чертову маску хладнокровия, сказать больной и попросить его уйти. Это мой брат, моя любовь, моя опора, его взгляд встревоженный даже шокированный, он протягивает руку.
- Эй, ты что, что ты, детка? - и это финиш, так он называл меня лишь в другой жизни, где еще были мечты и призрачные надежды, а здесь вокруг меня мрак и никого, кто мог бы защитить. Я опускаю руку со стилетом и роняю его, выпуская из дрожащих пальцев.
- я.... я не могу- я оседаю на пол, сжимая живот, так если бы и страх и боль можно было бы вырвать из себя одним точным рывком - не могу больше... я задыхаюсь своими слезами, дрожу и не чувствую, как он оказывается рядом.

+1

14

Все эти годы он помнил её, как маленькую, хрупкую, белокурую девочку, что, тем не менее, проявляла столь твёрдые черты характера, что такому сочетанию только можно было восхититься. Он вспоминал, как Джанет, во время тех редких его приездов из Шарлоттсвилля в родительский дом, льнула к нему с гораздо большей тягой и охотой, нежели к родной матери, что по отношению к обоим своим отпрыскам всегда проявляла отчуждённость и холодность. Нельзя сказать, что этот факт как-то задевал их обоих – во всяком случае, отсутствие материнской любви нисколько не огорчало самого Джейсона; уже на тот момент ему хватало только лишь самого себя и Джанет. Её открытый, чистый взгляд  согревал гораздо больше лесного костра, который Джейсон разводил во время их столь же редких вылазок за черту города. Именно её присутствия так остро ему не хватало всё то время, когда он пропадал в длительных заседаниях и командировках, и как же было мучительно приятно видеть её рядом с собой постоянно, едва перспектива его повышения до юридического советника стала не просто желанной, а вполне предсказуемой. Видеть её – юной, но всё же повзрослевшей, до безумия прекрасной и самой желанной. До чего же было мучительно приятно жить с ней под одной крышей, видеть её улыбку по утрам, ощущать её руки на своих собственных, и до чего же оказалось невыносимо в объятиях с другой женщиной представлять на её месте родную сестру. Постоянно. В каждом вдохе, в каждом прикосновении и стоне он слышал и чувствовал не чужую ему по крови женщину; не ту, которая до этого в машине или в коридоре квартиры смотрела на него с вожделением и подчас даже влюблённостью – всегда, во всех случаях он представлял Джанет. Он закрывал глаза, когда ласкал чужое тело и целовал чужие губы, и сладостное томление захватывало его сразу же , как только он погружался в этот чудовищный самообман с головой. Но стоило поднять веки, как иллюзия рассеивалась, и на место удовлетворения приходило жгучее желание смыть с себя чужие руки, губы и влагу, растворить их кислотой, вытравить из памяти, содрать с себя слой кожи до костей, лишь бы избавиться от этого мучительного чувства противоестественности происходящего. Так было, когда Джанет жила вместе с ним. И, отпуская её тогда, он совершенно искренне полагал, что со временем это пройдёт, что всё это – пустая блажь, и не нужно ломать жизнь единственного, самого дорогого и близкого ему человека под влиянием собственной же похоти. Своего рода альтруизм. Черта, совершенно ему не свойственная в отношении других. Если бы он тогда увидел отблеск взаимности в её глазах, если бы только знал наверняка, что Джанет терзают абсолютно те же чувства – как знать, привело ли бы это их к нынешним обстоятельствам. Наверное, нет. В одном Джейсон не ошибся – вдали от родной сестры оказалось легко убедить себя в том, что его противоестественная в глазах общества тяга исчезла. И только когда Джанет вернулась, Джейсон понял, сколь крупно просчитался. С годами ровным счётом ничего не изменилось, ничто не исчезло – его любовь, его влечение к ней, и его желание ей помочь, защитить… Если ей это нужно, разумеется.

Чёрт знает, что он ожидал сегодня увидеть. Может быть, нет никакого повода для беспокойства, и Джейсон попросту себя накручивает, так и не научившись думать холодно и отстранёно, когда дело касалось его сестры. Может быть, у неё появились другие планы, о которых она совершенно не обязана его информировать. Может быть, она и вовсе уехала – предположил было Оруэлл, как только дверь перед ним открывается и в проёме показывается непроницаемое лицо охранника. Однако его следующая фраза, как и будто бы ненавязчивое уточнение – «…попросила никого не впускать ни сегодня, ни завтра», – окончательно убеждает Джейсона в том, что ему действительно нужно её увидеть. Срочно. На удивление, после короткого и ясного «Я её брат» ничего больше не пришлось добавлять, и охранник, ровно после секундного раздумья, шире открывает перед ним дверь:
Она на втором этаже. В своей спальне, насколько мне известно. Последняя дверь по коридору направо.

Без лишнего промедления Джейсон взбегает по лестнице – в напряжённой тишине его шаги гулко отдаются по коридору, а, может быть, это из-за натянутых до предела нервов все его органы чувств обостряются до предела. Остановившись перед нужной дверью, Джейсон медлит несколько мгновений, но не слышит по ту сторону перегородки ровным счётом ничего. Ни единого звука. Сплошное, непроницаемое полотно тишины, и, в конце концов, подавив в себе первоначальное желание войти внезапно и без предупреждения, Джейсон пару раз стучит одними костяшками пальцев, справедливо предположив, что его сестра может спать в это время.
Что, Адам, я же просила не беспокоить, – сквозь прикрытую дверь голос Джанет звучит приглушённо, и Джейсон, не отзываясь, в то же мгновение обхватывает пальцами ручку и слегка поворачивает. Раздаётся характерный щелчок и Джейсон, шагнув внутрь, застаёт весьма занятную картину. Он ожидал увидеть Джанет в каком угодно состоянии. Уставшую, простуженную, не выспавшуюся. Но едва ли среди этих вариантов фигурировал зажатый в руке стилет и страх, который так отчётливо плещется в её влажном взгляде, что на несколько долгих, тягучих мгновений Оруэлл так и застывает на пороге. Джанет сжимает руку до белеющих костяшек, одетая в одну лишь его рубашку, на одном лишь выдохе произносит его имя, и Джейсон отмечает, что впервые видит сестру в таком состоянии. Бледную и дрожащую. Он протягивает к ней руку, осторожно и едва слышно интересуясь:
Эй, ты что, что ты, детка? – и в это же мгновение пальцы Джанет разжимаются, тонкий стилет выскальзывает из её ладони, бесшумно падая на ковровую поверхность, а сам Джейсон тотчас же подлетает к сестре, подхватывая её под руки и не давая болезненно приземлится на пол. Она давится слезами, тело бьёт мелкая дрожь, и, обхватив Джанет за плечи, он прижимает её к себе, опускаясь рядом с ней и вдруг покрывая поцелуями её влажное лицо. Один за другим Оруэлл оставляет на её коже горячие следы от своих губ, одним кончиком языка позволив себе провести по прозрачным дорожкам от её слёз, всё это время приговаривая вполголоса:
Тише, тише, всё хорошо…

На какое-то мгновение в его голове шальной пулей промелькает мысль, что это из-за Картрайта. Нет никаких сомнений, что он приехал в Карлайл исключительно ради того, чтобы занять место в Совете – факт его приезда вместе с грядущими выборами от чистокровных гуев не может быть совпадением. В политике совпадений вообще не бывает. Но что его связывает с Джанет теперь, после развода, и с её нынешними намерениями занять место директора АРБ? Наверное, с годами Джейсон всё-таки научился просчитывать и предугадывать дальнейшие события, даже когда в его руках бьётся любимая женщина всей его жизни – однако дальше этих поверхностных предположений Джейсон не заходит, и лишь мягко спрашивает сестру, держа её лицо в ладонях и заглядывая в глаза:
Скажи мне, что случилось? Что с тобой?

Среди всех возможных вариантов едва ли Джейсон ожидал исповеди. Несколько минут Джанет всё дрожит и давится слезами, но в конце концов, когда её брат приносит ей стакан воды, который она опустошает практически залпом, слабо проговаривает, подтверждая его изначальные предположения:
Это всё из-за него… Из-за Картрайта…

И она рассказывает ему всё. О том, как вышла за доктора замуж, как возглавила новозеландский штаб АРБ, и как развелась три года спустя, пройдя через несколько самых что ни на есть отвратительных скандалов. Джанет рассказывает своему брату о том, как Картрайт ломал её. Долго и методично. И как вернулся теперь, вполне однозначно ей угрожая и желая продвинуть на её место своего друга Сэмюэля Нортона. Джейсон все эти годы знал их обоих. И Картрайта, и Нортона, но едва ли мог предугадать, сколь тесно они окажутся связаны с Джанет теперь. Всё это время, пока его сестра рассказывает об этом, он держит её в объятиях, не отпуская практически ни на мгновение, и на последних словах его пальцы на её плечах сжимаются чуть сильнее, мышцы наливаются напряжением, и внутри едкой отравой растекается такой холод, что Джейсон хрипло проговаривает:
Почему… почему ты мне не сказала сразу? Почему не позвонила, когда разводилась с ним? Я бы… – что «я бы»? Он отпустил её много лет назад, искренне полагая, что так будет для неё лучше, но при всей своей рациональности и таланте к построению сложных стратегических ходов едва ли мог даже предположить, что всё окажется только хуже. – Я бы сделал для тебя всё, что угодно. – наконец, едва слышно заканчивает Оруэлл, проводя ладонью по её бедру и задевая участок обнажённой кожи. – И я сделаю всё, что угодно.

На какое-то мгновение Джейсон раздумывает, стоит ли рассказать сестре о том, что все эти годы гложило его самого. Будет ли это уместно. И, уткнувшись носом ей в волосы, в конце концов слабо проговаривает:
Прости меня, любимая. Я… не должен был отпускать тебя. – на этих словах он крепче сжимает её в объятиях, и, заглядывая в глаза, проводит ладонью по её всё ещё влажной от слёз щеке. – Я хочу, чтобы ты знала, как сильно мне тебя не хватало. И как сильно я тебя люблю. Всегда любил. Не как брат. И как сильно мне хотелось дать тебе это понять прикосновениями. – её губы так близко от его собственных, что внутри Джейсона поднимается невыносимая, обжигающая волна вожделения, и близость её тела, и тепло её кожи, и ощущение её рук – с каждой секундой он всё яснее понимает, что не сможет в этот раз отойти от черты, что все эти годы столь ощутимо их разделяла. Он хочет перешагнуть за неё. Всегда хотел. – Я отпустил тебя, думая, что так будет лучше. Если бы я только мог предположить к чему это приведёт, я бы никогда… Никому… Не позволил к тебе прикоснуться. – на последнем слове Джейсон ещё крепче прижимает к себе Джанет, до боли в рёбрах, и делает то, что ему так хотелось сделать все эти годы, и всё это время, когда он касался языком её шеи, когда называл любимой, когда прикасался к её бедру в совершенно не родственной ласке. Он целует её в губы – влажно, горячо и жадно, и напряжение вновь сгущается в воздухе столь сильно, что каждый сантиметр кожи будто пронзает электрическим током.

Отредактировано Jason Orwell (2017-10-14 14:38:26)

+1

15

Я не питала обманчивых иллюзий, что смогу обрести счастье с кем-то кроме того, кого безоговорочно и бесповоротно приняло мое сердце, желали тело и душа. Все с самого начала было жестокими и необходимым самообманом, продиктованного логикой, принятыми нормами морали и как не странно благом. Присловутым высшим благом, таким разумным и таким мучительным, что ненависть к себе разлилась едкой желчью в тот самый миг, когда я покинула квартиру Джейсона, аккуратно прикрывая дверь. И я не отела думать, что был и останется до последних дней любовью всей моей жизни, ведь тогда я должна была признать, что мне незачем и вовсе думать о каком бы то ни было счастье, а без этого...одной власти катастрофически мало, рядом должен быть тот, с кем можно будет разделить и плоды тяжелых трудов, и выбитое с кровью и оплаканное слезами. Опора и поддержка...иллюзию дарил мне Кендалл, это было вроде сахаро заменителя, я не была с ним до конца откровенна нив чем, в сущности, мы вобще мало знали друг о друге, но это было и не нужно с учетом того, что мы понимали взаимную боль, принимали часть этой ноши и каждому из нас в чем-то становилось легче. По крайней мере я так себе объясняла наш союз. Но, конечно, он был лишь заменой, неполноценной и безвкусной на фоне безграничной любви и доверия к единственному человеку, которого я предпочла не видеть 13 лет, чем одним махом и честным признанием лишиться его даже как брата.

Брак с Патриком был шагом отчаяния, замужество за Картрайтом - было самой большой глупостью, которую я когда-либо делала, и дело не в громком разводе, не в его попытках сломать меня морально и даже физически, черт, даже не в аборте,  он лишил меня самой мысли о том, что я  смогу когда-то обрести иное ощущение в объятиях мужчины. Это длилось долго, далось мне тяжело, но я перешагнула  это, миновала последствия нанесенных травм и пошла дальше. Если бы я была до конца честной с собой, то призналась бы, что нет, мне не удалось выжечь из себя страх, память о зверской боли и ощущение бессилия, все это ожило в одно мгновение, стоило этой мрази показать свою морду.
Я не хотела, чтобы кто-то видел меня в том состоянии, в котором я меньше всего напоминала уверенную в себе, неколебимую и бесстрашную Джанет Картрайт, у которой хватило наглости баллотироваться в Совет Рас, да да в пышащий патриархатом Совет, куда любой до меня была заказана дорога даже на дальних рубежах. И вот все оборачивалось прахом, словно упавшая декорация, изящная, искусная маска. Я не могла позволить Брендону сделать то, что не вышло три года назад, уничтожить меня не только как женщину, но и как политика.... деятеля. Хотя бы это нужно было отстоять. Мне нужно было время, мне нужна была помощь, чтобы справиться со всем, но ни того ни другого не было, в моем распоряжении лишь старая выцветшая рубашка брата, пол бутылки бренди, пачка сигарет и стилет для льда. Быть жалкой я не привыкла, быть собранной не было сил.

Когда Джейсон подхватил меня не позволяя удариться коленями об пол, мне было уже все равно, как я выгляжу со стороны, что он подумает. Меня не волновало, что я должна была просить его уйти, ведь так было правильно...нет я вцепилась в него мертвой хваткой, утопая в его запахе, теплом присутствии и силе, которая как и в детстве исходила от него плотными волнами. Он не встряхивает меня, не отстраняет, обнимая и баюкая, мягкими покачиваниями он просит успокоиться, его голос, его нежные поцелуи, и бесконечная нежность даже в дыхании, которым он согревает кожу. На минуту мне кажется, что вот так я могу и умереть, зато сейчас страх уступает покою...ненадолго
– Скажи мне, что случилось? Что с тобой? - новая волна затопляет меня, разом унося все самообладание, я не могу сдержаться, он приносит стакан воды, хотя я с трудом выпускаю его из судорожного захвата. Осушив стакан почти залпом, я понимаю, что должна рассказать ему все, или почти все, чт держать эту боль и страх в себе у меня нет сил, это может уничтожить меня....
– Это всё из-за него… Из-за Картрайта… - начинаю я и дальше уже не остановиться. Без подробностей, насколько могу отрешенно и не глядя на брата, отвернувшись в сторону занавешенного окна. Я говорю о том, что он видел во мне не жену и не женщину, предложив свою поддержку и новые перспективы в карьере, он отнял у меня возможность быть самой собой, кажется, если бы он извернулся то и вовсе не погнушался провести на мне пару опытов в лаборатории.

- Я... ты знаешь, не то чтобы не получала затрещин... - мы оба помнили то, с чем я сталкивалась в старших классах - но он всегда знал как бить и куда...так чтобы на следующий день, я могла прийти на работу, и только он знал куда надавить, чтобы я упала к его ногам корчась от боли - он сжимает меня на последних словах и я замолкаю, тяжело дыша я не решаюсь рассказать о ребенке, о последствиях...об это вобще не знает никто....и лучше, чтобы так и оставалось.
- Я не могла стать для тебя источником проблем, не под каким видом...я же и уехала поэтому - винюсь я , подаваясь ближе, насколько это было возможно и прикрывая глаза от его невольной ласки. - Влезть в твою жизнь, со своими скелетами, заставить тебя решать мои проблемы...я не могла и сейчас не хочу... я только не ожидала, что он появится, что будет так настойчив и, что я окажусь совсем неготовой...в одиночестве и...
Его слова обрывают мою сумбурную речь и я замираю...
- Джей я должна была справиться, я думала смогу, сама, и я почти... - он наклоняется ко мне и наше объятие становится почти болезненно близким, я чувствую грудью биение его сердца и слышу шепот в моих волосах, все будто в безумном, реальном сне или в тех кошмарах, которые я вижу двенадцать лет подряд, неизменно теряя его, раз за разом, и боль не становится меньше, от того, что я знаю точно - это только сон. ОН отпустит меня и я упаду и будет больно.
- Я тоже скучала без тебя, кажется с того момента как оставила чертову записку и вышла за дверь, ты ведь самый родной... - я упускаю его фразу о том, что он любил меня не как брат, она проскальзывает незаметной искрой в моем тяжелом выдохе. Я никогда не хотела никого, кроме него в своей жизни, ни под каким видом, в любом статусе. Если бы только миру перевернуться с ног на голову. Но он стоял прочно на постулатах морали и закона, действующих одинаково для всех даже для нас.
- Но ты не мог этого предположить...даже я не могла... как и того, что увидев после стольких лет, после всего, только тебе захочу рассказать все, только в тебе увижу опору и любовь... Я смотрю на его губы, чуть блестящие от моих слез и его слюны, на влажный, темный взгляд, я чувствую его руки в оборонительном, но крепком объятии и жар исходящий дурманящими волнами от всего его тела. Я хотела его так долго, поощряя собственные запретные желания, позволяя в невинных жестах видеть ответное желание, что не могу не нахожу в себе сил отступиться сейчас и я тянусь к нему, всем телом подаваясь под напором его крепких ладоней вперед и ловя его губы прежде, чем он успевает их раскрыть. Но что в самом деле обжигает меня мгновенное, ответная реакция, не толчок, не отстранение и даже не сбивчивый шепот с просьбой успокоиться. Он отвечает,  жарко, напористо, вторгаясь в мой рот языком и лаская небо, стон рвется из груди почти болезненным рывком. Но я не могу так с ним, не могу воспользоваться его искренним желанием помочь, упустив ту самую важную деталь его признания,я прерываю упоительное единение в поцелуе скользя губами по щеке.

- Не надо, не делай этого для меня, это не то...ты не обязан, просто побудь со мной немного, я успокоюсь и ты сможешь уйти домой...к Анне - голос падает до хриплого шепота, я утыкаюсь ему в шею и снова плачу, кажется сегодня день, когда открылись все шлюзы.
- Прости меня я не должна, не должна была тебя любить, ни тогда не сейчас, но я не могу....не могу без тебя...знать, что ты рядом и...прости я утираю слезы, быстрее, и резче, чем стоит, я пытаюсь подняться, но он тянет меня назад, не позволяя отстраниться.
-  я же люблю тебя почти всю жизнь...сколько себя помню - я смотрю ему в глаза, позволяя тоске пролиться через край и отразиться в каждой черте лица. Мои ладони обводят его лицо - только тебя через все эти годы, а ты здесь, успешный и счастливый и я не могу поступить так с тобой сейчас... - я встаю перед ним на колени, выпрямляясь, он замирает в неизвестности ожидания моих дальнейших действий.
- Я лучше отпущу тебя и сейчас, чтобы не разрушить все.... если ты поможешь мне с...этой ситуацией, я буду благодарна, потому что одна...не смогу - и без тебя не смогу...останься - я отвожу взгляд, нельзя так, нельзя говорить это тому, кто из лучших побуждений поддержал, к тому кто с братской любовью готов на все. И в этот миг мое сознание вылавливает из памяти услышанного то единственное, что заставляет меня замолчать.
- Никогда я не хотела ничьих прикосновений как твоих - и здесь всему приходит конец, перед глазами проносится его влажная ласка в ванной в их доме, его поцелуй в губы, рука на бедре этот взгляд, который я ловлю сейчас, направленный на меня без утайки. - Невозможно - шепчу я , чувствуя как кружится голова.

+1

16

I forget myself and my good nature
When I let temptation get the better of me
Oh, mercy me


Сейчас он может позволить себе быть тем, каким его больше никто не знает. И больше никто не увидит. Даже Анна. Сейчас, вдали от чужих глаз, он может себе позволить проявить нечто столь глубокое и эмоционально захватывающее, что можно не бояться, что когда-нибудь это обернётся против него. Не в случае с Джанет. Как будто эти тринадцать лет нисколько не стёрли границы того уровня доверия, который не позволял им играть друг против друга и теперь. Даже оказавшись на одной с ней политической арене, Джейсон знал, что от своей сестры – и только от неё одной, – может не ждать неожиданных сюрпризов. Ему хотелось надеяться, что и сама Джанет знает об этом. Только её одну он никогда не сломает и не выбросит на обочину, точно отживший своё материал, даже если это будет ему выгодно. Только к её чувствам и к ней самой он относится столь бережно, что, кажется, даже вдохнуть лишний раз боится. Он не хочет её отпускать. Только не сейчас, только не после этого короткого и бесповоротного «Люблю не как брат». Всё, назад уже не пойти, и даже при всём желании не спишешь это на оговорку, следствие напряжения или пьяную фантазию. Его сознание прозрачно настолько, насколько это вообще может быть при нынешних обстоятельствах, когда тело единственно любимой женщины так близко, и сама она одета в одну лишь рубашку – его рубашку, – и невыносимо приятная, обжигающая теплота разносится по его коже, распространяясь до самого паха. Только Джанет всегда вызывала в нём столь сильный чувственный отклик, что Анна-Мишель, как женщина, могла бы о таком только мечтать – если бы захотела. Но их союз от начала и до конца был продиктован отнюдь не эмоциональными порывами, и в прежних обстоятельствах, когда Джанет находилась столь далеко от своего брата, самого Оруэлла это устраивало. Он довольствовался тем, что имел – в его случае эта самая точная характеристика, хоть и Оруэлл всегда производил впечатление человека, который всегда хочет большего и никогда не останавливается на достигнутом. Однако он прекрасно понимал, что это единственная область, в которой он никогда не достигнет желаемого.  Пока его сестра находилась на другом конце земного шара, он искренне полагал, что это единственная форма союза, которая подходит для него всецело – избрав среду, в которой проявление любых эмоций попросту опасно, Джейсон считал, что связывать себя узами брака, следуя одному лишь велению сердца тоже весьма не предусмотрительно. Он никогда не любил Анну по-настоящему. Как и она не любила его. Должно быть, они оба об этом всегда знали в равной мере. И только когда Джанет вернулась, он вдруг понял, что одной непоколебимой силы разума ему мало. Что как бы превосходно он ни справлялся с интригами в политической среде, и как бы умело сам не создавал их, за пределами Совета всегда была женщина, перед которой он готов преклоняться. И которой он наконец-то озвучил бескомпромиссную правду.

«Я люблю тебя и всегда любил. Не как брат».

Нечто похожего он и ожидал. Что сейчас Джанет не ощутит в его ответном поцелуе мужское вожделение, сочтёт это за своеобразную попытку её успокоить и усмирить боль. Однако это совсем не означает, что сейчас Оруэлл так просто позволит себе отпустить Джанет. Не в этот раз – проносится короткая и прямая, точно стрела, мысль. После его внезапного признания пути назад уже нет, и он не собирался отступать – тем более после всего того, что сейчас с не меньшей пылкостью и тоской озвучивает ему Джанет. Кожа под её ладонями будто вспыхивает огнём, когда она касается его лица, и не может отвести взгляда от её глаз, в которых сейчас как никогда ясно отображаются её внутренние терзания и сожаление. Теперь он как никогда точно может определить её состояние – и внутри всё болезненно сжимается, едва Джейсон понимает, что его тяга к ней абсолютно взаимна. И даже более того – всегда была взаимна. Она становится перед ним на колени, выпрямляясь, а он так и замирает, не в силах отвести от неё глаз, и в голове бьётся одна лишь мысль: «Я не уйду». Даже если она сама этого захочет. Даже если она лично возьмёт его за руку и попытается отвести за дверь – он и с места не сдвинется. И он никогда не будет жалеть, что посмел именно сейчас признаться ей не в братской любви. Время будто останавливается, когда с губ Джанет срываются всё новые и новые признания, и впервые в жизни, впервые за всё это время, прошедшее с момента её возвращения, он смотрит на неё отнюдь не с родственной теплотой. Он скользит взглядом по изгибам её тела, что весьма отчётливо просматриваются сквозь широкую рубашку, по её бёдрам, по её изящным ногам, что сейчас упираются коленями в пол; он смотрит на её шею, обрамлённую золотым кулоном, что он ей подарил уже во вторую их встречу, он смотрит на свод её ключиц и как никогда ясно понимает, что в этот раз не ограничится одними лишь ласками «на грани». Поэтому, когда в тишине звучит едва слышимое «Невозможное», Джейсон подаётся навстречу и проводит ладонью меж бёдер сестры, побуждая шире расставить ноги. Он берёт её за руку и привлекает к себе, заставляя опуститься на его напряжённый пах, и из груди едва не вырывается хриплый стон, едва Оруэлл даже сквозь слой одежды ощущает жар её тела. Он проводит ладонями по её спине, обхватывает за талию, несколько мгновений смотря на её влажные и безупречно очерченные губы, и повторяет ещё раз:
Я люблю тебя, Джанет. Люблю не как брат. – он перемещает руки выше по её фигуре, сжимая пальцами плечи, и захватывает губами кожу на её шее. Целует, ласкает языком, едва ощутимо прикусывает, хрипло выдыхает. Дрожащими пальцами Оруэлл подцепляет замок, и тонкая цепочка с едва слышимым звоном скользит с её шеи на пол – так он предоставляет себе больше пространства для поцелуев и ласк, без всяких препятствий. – Я хочу… – он всё-таки издаёт хриплый, грудной стон, не в силах отказать себе в удовольствии подастся бёдрами вперёд, имитируя поступательное движение. – Я хочу только тебя. Без тебя всё было не так, и если бы у меня появилась возможность всё изменить – я бы обязательно ею воспользовался. Но отпускать тебя второй раз подряд… Это уже слишком. – он на несколько мгновений запускает руки под её рубашку, чувствуя тепло обнажённых бёдер и, прикусив мочку её уха, всё шепчет: – Я не хочу, чтобы ты воспринимала это, как некую жертву. Потому что это единственное, о чём я мечтал тогда, и всё, что я хочу до сих пор. Тебя, всю тебя, без остатка. – он подцепляет ногтями кольцо на безымянном пальце, держа руки за её спиной; в тот же момент оно бесшумно приземляется рядом с подвеской. – Она – не ты. – проговаривает он, подразумевая Анну. – И рушить нечего, потому что нас никогда не связывало то, что до сих пор связывает меня с тобой. И если ты действительно этого хочешь… то я никуда не уйду.

+1

17

- Вы понимаете, почему видите именно это , не один раз, не два, повторяющийся сон на протяжении нескольких лет...даже не специалисту ясно, что эта подоплека...
- Психологическая...конечно, я знаю, я бы не сидела в этом кресле, если бы считала, что причина моих кошмаров - недосыпание...
- Кошмара....так почему всегда одно и тоже...
- Наверное, потому что это по-настоящему меня изменило... то что я вижу, аллюзия к прошлому, может быть это довольно жесткая трактовка, но случилось все по большому счету именно так как я вижу из ночи в ночь в  этом кошмаре - мне неуютно в этом кабинете так же как было в первый и во второй визит. Пока ничего толкового из этих посещений я не выношу. Как не старается мужчина в кресле передо мной, я не открываю основное - не говорю, что мой кошмар, и событие изменившее мою жизни и главная боль минувших 13 лет, это то, что я оставила своего кровного брата за океаном, а вот любовь к нему совершенно неуместную, болезненную и глубокую перенесла через расстояние и время. Сейчас он ждет, что я наконец расскажу, о сути происходящего в моих кошмарах, но я упрямо поджимаю губы. Нет, док, или работайте с тем, что есть или оставьте меня моим монстрам, в конце концов, я не так уж хочу от них избавиться, ведь так я каждую ночь вижу Джейсона.
- Вы напрасно таитесь, искренность  - основа разрешения такого рода проблем - он наверняка очень опытный врач, других не беру работать в АРБ тем более не с высшим руководством.
- Может быть сейчас я произведу революцию в вашем методе, доктор, но именно искренность порой и порождает проблемы настолько серьезные, что с ней и связаны вот такие кошмары - он качает головой, это снова тупик. На следующем сеансе он просит меня подумать обо всем самой хорошенько и деликатно намекает, что я могу больше не утруждаться визитами в его офис. Мне искренне жаль, что он не оказался полезен, но он пытался. Но я в самом деле делю боль и наслаждение от одного источника и не уверена, что готова отпустить мучительный кошмар, если это отнимет у меня возможность хотя бы во сне видеть глаза любимого.


Я не люблю боль, она выворачивает на изнанку, она рвет на части и мешает вдохнуть - такой ее для меня сделал Картрайт, оставив шрам на память и болезненное ощущение беззащитности, с которым мне  удалось справиться, хотя и не до конца. Но есть другая боль, которая имеет смысл и цель, с которой не страшно умирать, которую хочется сохранить и лелеять...боль потери...моей потери она именно такая. У меня отбирали все, даже достоинство, попытались отобрать и жизнь, а вот его...свой мир своего бога я оставила сама, сдалась без боя ушла тихо, без слов и разговоров, хотя больше всего хотела прокричать ему, что он должен велеть мне остаться. Но Джей никогда не приказывал мне, не принуждал ни к чему и был заботлив настолько, что для меня это затмило те чувства, что взошли в его сердце даже раньше, чем в моем. Это так правильно и так гадко просить его уйти, касаться его и говорить о той, что делит с ним дом. Но он слышит мой немой призыв, я не могу скрыть его во взгляде языке тела в участившимся пульсе, и он смотрит на меня так, как я об этом мечтала, с таким ярким и явным вожделением, с восхищением и нежностью. Не так как смотрел Патрик - с робостью и нетерпением, не так как Картрайт с жадностью и злобой, и конечно, не как Кендалл с искренней теплотой. Этот взгляд невозможно сравнить ни с чьим другим и не хотела бы я увидеть то, что вижу в глазах брата в чьем-то другом лице, нет только не сейчас, когда он тянет меня к себе касаясь рукой бедра и заставляя сесть к нему лицо. Наше соприкосновение выбивает хриплый стон из нас обоих он сливается в одно жаркое двузвучие и у меня сжимается все внутри от предвкушения от понимания и желания. Он ласкает мое тело и я чувствую как таю под этим напором и снова он повторяет для меня для себя для нас, слова любви которым я не могу противоречить, которые не могу не услышать.

- Почему ты не сказал тогда, почему позволил уйти, я любила тебя больше жизни...я дуала сделала верно...чтобы не мешать.. не навязываться - его подарок скользит с шеи ударяясь об пол, мои руки на его плечах, на шее в волосах, поощряют притягивают ближе, мои губы с трудом отрываются от кожи на его скуле. Я тяну его руку  к своей щеке, и когда он толкается в меня втягиваю его указательный палец в рот - я не верб, что это происходит, мне нужно тактильное чувственное подтверждение... - Если так, Господи, зачем ты мучил...ох...зачем учил меня - я целую его всюду куда могут дотянуться мои губы и подаюсь на встречу медленно качаясь на нем, ощущая дурманящее давление между бедер. Мои щеки и глаза стали сухими от жарких ласк и вся растерянность испаряется под жаром его ласк. Это не честно, черт возьми...
- Я почти поверила, чт ты счастлив без меня, карьера жена, ты получил все...у меня были только кошмары и это, я перехватываю руку, когда он сдергивает обручальное кольцо и веду к внутренней стороне правого бедра, где у самого основания кожу уродует неровный шрам, который так и не зажил за 4 года. - От меня почти ничего не осталось, родной, нужно ли тебе это....Потому что я хочу чтобы ты остался, больше всего на свете, хочу врасти в тебя прямо сейчас в это твоей рубашке  и .. - я не могу продолжать мне нужна его кожа, я распахиваю его рубашку сдергивая ее с плеч, и открывая своим глазам твердую грудь с мягкой пухом темных волос. Меня пронзает жгучий спазм, и я содрогаюсь всем телом. Небеса в этом нет ничего противоестественного, он любит меня.

Почему я не хотела замечать того, что должно было быть для меня ясно как день, я ведь была почти в том же положении, что и он, мы оба любили вопреки и не видели того, что происходило у нас перед глазами. Но у меня не было ничего, когда я уходила, вроде как и нечего терять... и сейчас на волне страсти, затопляющей разум и душу, толкающей тело в поступательном движении естественном и ожидаемом, я чувствую, что он должен узнать еще кое-что.
- Я не сплю по ночам... почти никогда дольше 4-х часов, потому что 12 лет...12 чертовых лет изо дня в день, - теперь я снимаю рубашку с себя, помогая его пальцам. Мои губы касаются его рта пока я говор. - в этом сне, я стаю на скале и держусь за твою руку, а потом оступаюсь и падаю, а ты отпускаешь меня, каждую ночь, отпускаешь и я не могу остаться, не могу ухватиться за тебя. На мне остается лишь тонкая полоска трусиков и ни капли сожалений, не сейчас. Я измучена страхом, непониманием и одиночеством, и если мой бог желает меня как он об этом говорит, если любовь всей жизни целует меня, то плевать на приличия и законы, на обязательства и благоразумие, я не железная.

- Мне был нужен только ты...тебя не было слишком долго, но ничего не изменилось...я хочу только тебя - по-моему он не заметил, как я расстегнула брюки и ремень, потому что удивленно вздыхает, когда я обхватываю его рукой нежно проводя по всей длине.
- Будь со мной, любимый...не уходи - поцелуй больше чем ласка губ и языков, это обещание, это признание, я даю этот поцелуй едва ли не как клятву, жмусь к нему дрожа и чувствуя как странное чувство ширится внутри, занимая все больше пространства.
- Люби меня - шепчу я в его губы и открывая глаза, чтобы убедиться - все не сон и не бред.

Отредактировано Janet Orwell (2017-10-15 00:00:35)

+1

18

And we all still die
Yeah we all still die
What will you leave behind?
Oh we all still die


Какая глупость. Что он ей может, в сущности, дать, после стольких лет независимой друг от друга жизни, что неизбежно разъединила их, хоть и не в той мере, в какой это можно было бы ожидать изначально? Он – не Райс, и никогда не сможет любить её открыто, никогда не сможет предъявить на неё свои права публично, никогда не сможет взять её за руку или обнять у всех на виду крепче, чем это пристало старшему брату. Он женат, она замужем, и всё, что ему следовало сделать по всем законам логики, на несколько мгновений поддавшись напору её губ – это попросить прощения за напрасные надежды и сказать, что он любит её. Но как брат. И как брат готов сделать ради неё всё, что угодно. Как брат, он сделает всё для того, чтобы больше никто не посмел и пальцем до неё дотронуться; чтобы больше никто не смел причинить ей боль, пытаться сломать, отобрать или обесценить всё, что для неё важно. Если они переступят черту, то отныне всеми силами будут вынуждены скрываться не только от своих супругов, но и от публики, вечно жаждущей сенсаций. Что он сможет дать Джанет практично полезного, кроме своей многолетней, тайной, запретной любви? Что это даст им обоим, кроме постоянного, неотступного риска? Именно эти вопросы Оруэлл должен был задать самому себе, а ещё лучше – вообще не прикасаться к Джанет так откровенно, ни сейчас, ни в их предыдущие две встречи. Чтобы уберечь её от ещё большего риска, он должен был позволить ей поверить, что у него и правда всё хорошо – пусть и от истины это чудовищно далеко, но, в конце концов, разве ему впервые приходится производить обманчивое впечатление? Разве это справедливо – именно теперь давать понять горячо любимой женщине и сестре, сколько времени они потратили впустую? Именно эти аргументы скользят сейчас по самой поверхности сознания, побуждаемые рациональной частью самого Джейсона, но от жара её тела, рук и губ, к счастью, надолго не задерживаются. Какая глупость – действовать из благих побуждений второй раз подряд, которые и в первый-то ни к чему хорошему не привели. Как это тяжело – в полной мере теперь понимать, какую ошибку он сделал, как крупно просчитался, и как самоуверенно толкнул её в объятия ещё худших обстоятельств. При любом раскладе Джейсон не мог их предугадать – на тот момент он ещё не научился просчитывать дальнейшие события настолько далеко, да и сейчас не мог быть уверен на все сто процентов, что произойдёт с ним или с другими в последующий год, два, три. Невзирая на этот факт, Джейсон всё равно в какой-то мере ощущал собственную вину за произошедшее. Не смог, не уберёг, отдал на растерзание, пребывая в чудовищном неведении. Поэтому он не собирался так просто отказываться от возможности, казалось бы, исправить если не всё, то многое. Какую практическую пользу принесла Джанет его ложь, если они всё равно оказались в объятиях друг друга, всё ещё любящие так, как это не пристало родному брату и сестре? К чёрту рационализм. К чёрту практичность. Он не бог и не стальной идол, чтобы взирать на всё происходящее бесстрастно и отстранёно.

Я боялся, что всё это закончится. – честно признаётся Джейсон сестре, когда она спрашивает, почему он отпустил её тогда. – Не хотел, чтобы ты почувствовала себя использованной. Решил, что не могу отбирать у тебя право на другую жизнь. – он намеренно не использует слово «нормальная», прекрасно зная, что границы нормы у них обоих свои. И, чёрт возьми, как же тяжело продолжать этот разговор, когда всё тело сковывает напряжённое ожидание и предвкушение, и её губы обхватывают его палец, и кончик языка едва ощутимо касается его кожи. Она трётся о его бёдра, и больше всего на свете ему хочется избавить и себя, и её от лишней одежды, и позволить им наконец-то соединится, как мужчине и женщине, совершенно естественным образом. Джанет перехватывает его руку и прижимает ладонью к внутренней стороне правого бедра. Самыми кончиками пальцев он ощупывает грубый шрам, и ловит себя на мысли, что если застанет Картрайта ещё раз, то вряд ли удержится от искушения обагрить его кровью стены Совета. Джейсон не успевает что-либо сказать в ответ или добавить к уже озвученному, помогая ей стянуть со своих плеч рубашку, и напряжённо выдыхает, когда она касается его кожи. До чего острое блаженство. Как же долго он этого ждал, как, чёрт побери, непростительно долго. Без лишних промедлений он стягивает с неё рубашку, обнажая безупречную грудь и в тот же момент накрывая её ладонями, ощущая, как соски мгновенно твердеют от его ласки. Она едва касается губами его уголка рта, делая ещё одно признание за этот день – что вот уже больше десяти лет почти не спит, и каждый раз видит один и тот же сон с его участием. Почти физическую боль ему причиняет ясное понимание того, сколь точную картину выдавало ей подсознание все эти годы, и Джейсон невольно сильнее сжимает сестру в объятиях, будто опасаясь, что всё происходящее может развеяться, точно пепел на ветру.

Я больше никогда… – в следующее мгновение он невольно подаётся бёдрами вперёд, упираясь затылком в изножье кровати, и чувствуя, как пальцы Джанет скользят медленно и ласково скользят по его плоти. Слишком медленно и слишком ласково. – …не отпущу тебя. – всё-таки заканчивает он, с жадностью захватывая её губы, целуя и дрожа от каждого соприкосновения их языков. Он укладывает её на спину, прямо на пол, на ковровое покрытие, где неподалёку от них лежит подвеска и обручальное кольцо, и, нависая над Джанет, спускает с себя брюки, но отнюдь не торопится ею овладеть. Нет, он сделает это не сразу, хоть и так хочется в этот же миг ощутить её изнутри, прочувствовать в полной мере, какая она горячая, позволить ей скрестить ноги за его спиной и насладиться тем, как она будет инстинктивно поддаваться ему навстречу, подхватывая его ритм… Джейсона уже почти лихорадит от этой мысли – что наконец-то она будет принадлежать ему всецело, и плевать, что она замужем, именно сейчас она принадлежит только ему и никому больше. Дрожащими пальцами он стягивает с её бёдер тонкую полоску нижнего белья, шире разводит ноги Джанет, проводит языком влажный след по линии её шрама и, перед тем, как захватить губами её жаркую плоть, поднимает голову, перехватывая ответный взгляд сестры и шепчет едва слышно:
Я больше никогда не отпущу твою руку. Когда ты будешь падать, я упаду вместе с тобой, но больше не отпущу тебя.

Он касается ладонью её живота, поднимаясь всё выше, к груди, и проводит языком между ног, почти сразу же проникая внутрь, вылизывая и ласково массируя её изнутри, накрывая и захватывая губами кожу, будто желая испить Джанет, как горячий и сладостный источник, без остатка. Её вкус опьяняет, её запах и её стоны возбуждают до такой степени, что его терпения может не хватить. Джейсон отстраняется от сестры с неохотой, ощущая, как её пальцы сразу же обхватывают его плоть, стоит ему накрыть губы Джанет очередным поцелуем, и направляет его в себя. Он проникает в неё медленно и замирает, желая как можно дольше продлить мгновение долгожданного единения, и не может оторваться от её глаз, и от одной простой мысли, сколь сильно она его любит и хочет, его сразу же охватывает всеобъемлющий, немой восторг, и он прижимается к ней всем телом, начиная двигаться, с каждым разом и с каждым прозвучавшим стоном всё ускоряя ритм, и хриплые выдохи то и дело прерывают очередное признание, которое Джейсон сбивчиво шепчет сестре на ухо:
Я люблю тебя… Люблю больше всего на свете.

Отредактировано Jason Orwell (2017-10-15 14:15:30)

+1

19

Когда это случилось впервые я просто растерялась, не из-за того, что это произошло, а потому, что к такому повороту событий я была совершенно не готова. Когда ты стоишь перед противником, ожидая удара, возможно, даже с нескольких сторон одновременно. Ты собираешься, всем телом готовясь принять угрозу, отразить ее или пережить, все, что неотвратимо случится. Я знала этот механизм довольно хорошо, пусть осуществление угрозы для "зазнавшейся полукровки" имело место всего два или три раза, я была всегда готова, во все оружия. Именно поэтому тогда в тот первый раз, когда Брендон в яростном порыве оттолкнул меня, я и представить не могла, что этим не закончится всплеск его неконтролируемого гнева. Кончено, частью его натуры было нечто звериное, хищное, несмотря на то, что его воплощением был сокол, это было нормой для большинства гуев, и я об этом знала. Но он всегда был учтив, не нежен, а скорее угодлив, и с иной стороной его натуры я была не знакома...больше того, до того дня я и не подозревала, на что он может быть способен. Это даже не было спором, достаточно было сказать, что я не считаю его правым в желании продвинуть его метод до проявления положительной динамики у более чем 70 процентов подопытных. Он резко отталкивает меня от себя, я  впечатываюсь бедром в невысокую тумбу, ошарашено глядя на мужа. Мы редко обменивались прикосновениями, точнее раз в неделю в лучшем случае, а с такой откровенной агрессией тем более.
- Я рассчитывал на твою поддержку, давая тебе шанс подняться туда, куда ты так остервенело метила, а теперь что, даже не поблагодаришь? - когда он подходит в два шага и хватает меня за шею, я понимаю, что просчиталась, что доверилась не тому, что зря пошла на поводу у обманчивых велеречий, я чувствую как его острые ногти...или даже когти впиваются в кожу, протыкая ее до крови. - ты должна мне Джанет, а я совсем не умею ждать... и знаешь еще что, к черту обещания, я возьму то, что захочу...а будешь сопротивляться... - он резко и коротко бьет кулаком мне в грудь - я буду только благодарен....

Я должна была тогда найти способ, уйти, сбежать, но я захотела отомстить, сжала зубы и осталась. Я не могла себе позволить стать чьей-то безвольной жертвой, послушной марионеткой тем более. Впоследствии я очень пожалела об этом решении, тогда я в самом деле могла еще легко отделаться, и не было бы этого шрама, не было бы страха... Но я осталась.
Думала ли я о том, чтобы обратиться за помощью к Джейсону? Да...много раз, но стоило мне взяться за телефон, в новостях или в интернете, я непременно читала о его очередной победе, видела его торжествующее лицо, его жену, с цветущей улыбкой и снова стискивала зубы, и отбрасывала трубку. Сама влезла, сама выпутывайся - нельзя ни на кого рассчитывать, если сама привыкла ходить по головам, будь готова, что и твою шею однажды захотят свернуть.
- Мы ошибались, черт возьми, я уж точно - шепчу я еле дыша, когда он говорит о праве на другую жизнь. Я могла любить и быть любимой, а не выживать в мире, где все было против меня, в моих же союзниках была только болезненная память и отчаянное желание выбиться наверх, выжить и отомстить. Неразделенной любовью, как и жгучей ненавистью вымощена дорога в ад, теперь я это знаю совершенно точно, я в таком аду жила больше года.

Все что сейчас говорит Джейсон, будто внемлет моим неозвученным мечтам из того прошлого, которое не стало нашим. Я любила и люблю родного брата как лучшего из мужчин, я отнимаю у него привычную жизнь, я предаю дорогого мне человека, доверившегося нашему союзу, хотя мы и не приносили друг другу клятв верности. Но это не имеет значения, ничто из того, что непременно обрушится на меня неподъемным грузом существующей реальности через какое-то время не волнует меня в тот миг, когда Джей укладывает меня на спину, нежно исследуя мое тело. И я вижу его кольцо, которое вернется на свое место символом связи с другой женщиной. Но все смывает перед глазами влажной истомой, когда его язык ласкает уродливый шрам на бедре, когда его ладонь сжимает грудь властной, но бережной  лаской.
- Ооооооооо не отпускай меня, боже мой боже мой, Джей - его язык умело проникает к той самой заветной точке, которая моментально воспламеняет мою кровь. Он мой брат, он женат, я замужем ...мы не должны, но черт возьми никогда ничего подобного я не испытывала ни с одним мужчиной. Я верю ему больше чем себе, и пусть это не продлится долго, я хочу сейчас верить больше, чем когда либо  в каждое его слово в каждое прикосновение отнимающее дыхание.

Я встречаю его губы, терпкие от моих соков и облизываю, втягиваю в себя, касаясь дрожащими руками его плоти, чтобы скорее направить в себя, соединиться с ним, в полном смысле слова.
- Мой...ты мой, люблю тебя...всегда только тебя - мой голос попадает каждым словом в уверенные, тяжелые толчки, я держусь за его бока, притягивая ближе и не желая отпускать, когда он выходит из меня. - Вернись вернись...будь со мной, ох...пожалуйста... - это не просто соитие,  не банальная похоть, каждый из нас пронес в себе чувства через десятилетие и от осознания его любви от ощущения его страсти я чувствую, как мое изможденное сердце теряет свою последнюю броню, слезы бегут из глаз, теряясь в блаженной улыбке.
- Я нем могу ....жить... без тебя...когда ты рядом...это невыносимо - я не могу вдохнуть от прибывающей эйфории, он опускается к моей шее и влажно тянет кожу в рот, жарко посасывая, я обхватываю его бедра, подаваясь вперед, усиливая проникновение насколько это возможно. И мне плевать, даже если сейчас на звуки моих криков и стонов Джея сюда явится охранник или целая армия, да кто угодно, сейчас закидывая голову назад, я ощущаю такое блаженство, которое гораздо выше исключительно физического удовольствия. И я жадно не желаю это прекращать. даже если сейчас мы в шаге от пика наслаждения.
- Нет нет, погоди - он не может остановиться, не могу и я, и мы продолжаем покачиваться, соединяясь во влажной ласке, мне приходится немного потянуть его от себя, на что он удивленно ищет протест в моих глазах ко всему происходящему... Он все еще сомневается... Нет не это, любовь моя. Сомнения будут позже. Я приподнимаюсь и переваливаю его на спину, садясь сверху без промедления, но нежно, ощущая, как вбираю его плоть в себя без остатка. Грудной стон резонирует с его возгласом, его ладони тянутся к моей груди, сжимая, поглаживая, дразня, я держусь за его плечи, наращивая амплитуду и не закрываю глаза, смотрю на его напряженное лицо, вбирая  себя каждое выражение , чтобы запомнить на тот случай...нет, просто я должна видеть его воочую, не мучая себя иллюзорными мечтами.

- Если бы тогда ты сказал...я бы осталась...если бы в твоем доме... в ванной, ты вжал меня в стену, я не сопротивлялась бы, ....если бы на ужине, твоя рука поднялась выше..... я всегда любила тебя...люблю тебя больше жизни... ты и есть - моя жизнь - все слова обрываются, потому что мой предел достигнут, я содрогаюсь на нем и он вовремя перехватывает мои руки сплетая пальцы и давая мне дополнительную опору, пока мое тело конвульсивно бьется в одуряющем оргазме. - Джей...Джей  -я повторяю его имя на выдохе, и я чувствую его напряжение, слышу его обрывистый стон, полный восторга на грани боли. Мои руки не выдерживают и я опускаюсь на него, чувствуя влагу испарины на нашей коже, волосы на его груди мягко щекочут и я блаженно вдыхаю его мускусный запах.

Это счастье...украденное, не мое, но настоящее полноценное, как никогда. - Я так люблю тебя - я устала от внутреннего напряжения и пусть тело мое не испытывает этой усталости, даже ощутив наивысшее удовольствие, мой разум, моя душа устали держаться словно выкованные из стали. - Не могу больше- тяжело дыша шепчу я, сжимая плечи брата.
- Я не справлюсь с этим без тебя...если сейчас все вернется  - перед моими глазами его кольцо и мой кулон - я не смогу больше одна... и наверное, он все же добьет меня - я говорю о том, что так или иначе всплывет , хотя должна или виниться в произошедшем или обвинять Джея. Я нем могу...я ни о чем не жалею, кроме того, что это закончится. Я пытаюсь встать, он не позволяет притягивая меня к себе, крепко безапелляционно, он крепнет все еще находясь во мне и низ живота наполняется сладкой, болезненной тяжестью

+1

20

До чего это было тяжело – держать за руку Анну, переплетать с ней пальцы, чувствовать её прикосновение на сгибе своего локтя, когда из далёкого прошлого вернулось его тайное вожделение, его страсть, его самая длительная и самая болезненная любовь. Как же тяжело было смотреть в глаза родной сестре, вспоминая, как он впервые в них утонул семнадцать лет назад – а может быть, и раньше, едва понял, сколь прекрасной она становится с каждым годом, но ещё не смел осознавать свою тягу к ней, как к женщине. В конце концов, ей было всего семнадцать, когда Джейсон окончательно понял, что любит её отнюдь не братской любовью. Тогда он бросал случайный и короткий взгляд на её губы, и каждый раз думал, что нестерпимо хочет их захватить в долгом и жадном поцелуе, оставить на них влажный след, ощутить, как её язык прикасается к его собственному. И до чего тяжело оказалось вновь ощутить приближение этих призраков прошлого – и в следующее мгновение осознать, что его влечение к ней, как к женщине, с годами ничуть не ослабло, и что в его глазах всё ещё нет никого, кто смог бы с ней сравниться. До чего было тяжело тогда, в первую их встречу, вспоминать свои прежние неосуществимые желания – как он хотел тогда во всём ей признаться, и так и не смог; как хотел прижать Джанет к стене, не давая ей возможности вырваться, и прорычать на ухо, что она принадлежит только ему, и никто больше не смеет её касаться; как хотел провести языком по её шее, прикусить кожу, обнять за талию, обхватить бёдра, прошептать, что любит её больше всего на свете и хочет только её. Все эти желания в конечном итоге растворялись, точно сахар в воде, под напором единственной рациональной мысли – он не имеет права. Не имеет права отбирать у неё возможность жить с другим, не родным ей по крови мужчиной, и как бы сильно он её ни ревновал, и сколь бы сильно ни любил, он не сможет дать ей то, что даст другой. Он не имеет права её принуждать, и если однажды это всё закончится – как он сможет её отпустить без терзающего чувства вины за то, что всё-таки поддался своей самой сладкой и запретной фантазии? Тогда он старался предугадать многое из всех возможных последствий, но ни одно из них так и не сбылось, зато на их место пришли другие. Если бы Джейсон только смог тогда уловить хотя бы отблеск её взаимного чувства, если бы тогда рискнул – как знать, захотел ли бы он вообще жениться. Но что есть, то есть. Их прошлое уже невозможно изменить – зато можно изменить настоящее, поддавшись их взаимному влечению; отвоевать на этот день хотя бы кусочек немого, всеобъемлющего восторга, хотя бы на время создать вокруг себя свой собственный мир, где нет никого и ничего – только жар двух тел, только переплетённые пальцы, только возбуждение, которое словно затопляет изнутри до самых краёв.

Он сразу же поддаётся её мольбе, вновь проникая в неё настолько глубоко, насколько это возможно, обхватывает губами кожу на её шее, слизывает капли её пота и жадно вдыхает в себя её запах, желая запомнить до мельчайшей ноты, чтобы им пропиталась его кровь, его собственная кожа, настолько сильно, что уже не вытравишь. Как же хочется запомнить её вкус, до мельчайших оттенков, чтобы при каждом воспоминании об этой близости он будто бы само собой возникал на языке. Как же хочется, чтобы это никогда не заканчивалось – и плевать, что когда Райс вернётся из чистки в Германии, то будет иметь полное право касаться Джанет так же, как сейчас прикасается её брат. Сейчас любые возможные перспективы и последствия не имеют никакого значения – важна лишь одна одна, её жар между бёдер, её горячие, сбивчивые признания, её шёпот, её кожа, влажная и гладкая, по которой хочется проводить ладонями так долго, как это возможно. От желания и напряжения сводит горло, когда он наблюдает, как Джанет изгибается в его руках, и как пульсируют жилки на её шее, и одно её короткое «Нет, нет, погоди» словно выбивают остатки дыхания из его лёгких. Он лишь на мгновение приостанавливается, не в силах понять, что движет Джанет в этот момент, а затем она укладывает его на спину, оказываясь сверху и вновь опускаясь на него – медленно, дразняще.
Ты с ума меня сводишь. – произносит он будто бы и не своим голосом, не в силах преодолеть сковывающий его горло спазм. Всё, на что Джейсон сейчас способен – это поддаваться навстречу движениям Джанет, сливаясь с ней в едином ритме, сжимать её пальцы до белеющих костяшек, и, чёрт возьми, от силы удовольствия, что сковывает сейчас каждую мышцу его тела, действительно можно сойти с ума. Они достигают оргазма почти одновременно, стоит ему только ощутить дрожь её тела и жаркую пульсацию между её ног. Джанет ложится на него, прикладываясь щекой к его плечу, и с невероятным удовлетворением, какое он ещё никогда не испытывал в своей жизни, Джейсон заключает её в крепкое и горячее объятие, ласково проводя рукой по волосам, скользя пальцами вниз по изгибу её шеи и линии позвоночника. Если бы он только мог, он так бы и остался здесь на веки вечные, прижимая сестру к себе, почти задыхаясь от не отступающего жара и чертовски приятного томления во всём теле. Она говорит, что ни о чём не жалеет, кроме того, что рано или поздно это закончится, и пытается встать. Он не может её отпустить. И поэтому ничуть не ослабляет хватку, улавливая её порыв отстраниться.
Не торопись так, любимая. – в противовес своему крепкому объятию мягко произносит Оруэлл, и, нисколько не отстраняясь от Джанет, поворачивается на бок, заставляя сестру приземлиться рядом лицом к нему и одной рукой заводит её ногу себе за спину. – Хочу запомнить твой вкус и запах до мельчайших нот. – он целует её в губы, сжимая в ладони её мягкую грудь, несильно, но ощутимо, и, обняв её за талию, прижимает к себе всем телом, будто желая проникнуть ей под кожу, слиться с ней воедино. Слегка опустив голову, он ласкает языком её грудь, гладит её бёдра, проводит губами по её коже, всё ещё горячей и влажной настолько, как если бы возбуждение всё ещё охватывало Джанет. Только после того как он оставляет, кажется, на каждом сантиметре её тела следы от своих влажных губ, он, наконец, отстраняется от неё, проводя ладонью меж её бёдер, накрывая ладонью целиком. Несколько секунд он медлит, глядя ей в глаза, а затем проникает в неё двумя пальцами, лаская её изнутри с особой нежностью и неторопливостью. Напряжение новой, тяжёлой, сладостной волной охватывает его целиком, до самого горла, но удовлетворять свой физический голод по Джанет он не торопится – куда больше Оруэлла завораживает вид его возбуждённой сестры, в чьих глазах плещется такое наслаждение, что от одной этой картины можно сойти с ума. Он ласкает её, внимательно прислушиваясь к реакциям её тела, и ровно за несколько мгновений до того, как Джанет должна охватить новая волна оргазма, Джейсон вновь проникает в неё, и хрипло, неразборчиво, несколько раз шёпотом произносит её имя. Ему достаточно несколько мелких, быстрых движений, чтобы разрядка вновь прошлась по каждой мышце его тела. Это невыносимое удовольствие, которое с каждым разом становится всё более острым, и в этот момент Джейсон как никогда ясно понимает, что ему не хватит и всей жизни, чтобы всецело удовлетворить свою страсть к Джанет – второй раз подряд его настигают ничуть не менее захватывающие ощущения, нежели в первый, и с хриплым, протяжным, обессиленным выдохом он прислоняется щекой к плечу сестры, буквально впитывая в себя жар её тела. Никогда и ничего подобного он прежде не ощущал ни с одной женщиной. И никогда больше не ощутит. Только с Джанет – с единственной, бесконечной, самой главной любовью его жизни.

Он заплатит за всё. – отдышавшись, вдруг произносит Оруэлл, не выпуская Джанет из объятий, подразумевая Картрайта. – За всё, что он сделал с тобой. Я хочу чтобы ты знала… – чуть приподнявшись, он обхватывает губами мочку её уха, оставляет поцелуй у самого уголка губ, и заканчивает едва слышимым шёпотом: – Я хочу, чтобы ты одна знала – если мне понадобится убить за тебя – я сделаю это, не задумываясь.

0

21

Старший брат обязан….Это непреложное правило большинства семей независимо от принадлежности к расе этого измерения или «зазеркалья», полукровки, не принятые обществом полноценно, также как и все прочие подчиняются этой норме общественной морали, хотя бы через это ощущая свое единство с новым миром. Доретт говорила, что большая разница в возрасте между ее детьми благословение, поскольку растить двоих подростков она бы просто не смогла, однако, именно этот разрыв в десятилетие между братом и сестрой позволил им стать ближе друг к другу именно тогда, когда это было больше всего нужно. Возможно, по той же причине их любовь, вспыхнувшая на столь неблагодатной и порицаемой почве кровного родства, получила такие обильные всходы и оказалась крепче любых привязанностей и плотских нужд.
Я не считала Джесона хоть чем-то мне обязанным, меньше всего в той связи, что мы были единокровными родственниками, о чем я всегда горько сожалела. Он был для меня примером, предметом обожания, восхищения, а потом и любви, сначала робкой и осмотрительной, но уже перед отъездом в Новую Зеландию, осознанной, болезненной и неистребимой. Но даже мое чувство не было достаточной причиной искать в нем поддержку. Для чего? Заставить его вновь быть рядом, заботиться обо мне вопреки собственному желания? Дать повод увидеть, что я ни на что не гожусь…. Именно последний довод всегда подстегивал мою решимость двигаться дальше и самой пробивать себе путь. Деловые контакты, брак по расчету, приятельство и вражда – все было подчинено цели – заполучить в свои руки власть.  Но я ни разу не чувствовала настоящего вкуса победы, потому что даже получая должности, поздравления от завистливых конкурентов и восхищенных коллег, мне не с кем было по-настоящему разделить триумф, в той мере, в которой меня мог бы понять лишь Джейсон…будто все было лишь для него, с мыслью о нем все это время. Кендалл обнимал меня за плечи в доме брата, а я смотрела на  Анну-Мишель и завидовала тому, что после нашего отъезда именно она потянет его за руку в спальню, уляжется у него под боком, скажет что-то о хорошем вине и о том, что пледы пора менять, и уснет, крепко и спокойно. Она обладала этим правом не я. И если бы меня не ослепляла эта ревность и собственная боль, я бы заметила взгляд брата, влажный, блестящий, направленный лишь на меня с теми же мыслями, терзающими любящее сердце.
Его ласки сейчас будто дар из  параллельной вселенной, на которые я никак не могла рассчитывать, на которые я попросту не имела права, он щедр и нежен, напорист и страстен, даже больше того, что вожделело мое тело, и о чем мечтала душа. И он со мной, не с той, кто носит его фамилию, не с той, что делит с ним кров, он со мной, и он любит. Эта мысль пересекает молнией все доводы, все разумные предостережения и последствия, грядущие за тем, что сейчас происходит между нами.
Первая волна страсти отступает, освобождая место новой. Его голос, хрипящий от стонов, произносит «любимая» с чарующей мягкостью, и я подаюсь навстречу, легко скользя ногой по его бедру, когда он тянет меня к себе. Жесткий колючий ковер оттеняет его порхающие ласки и от этого наслаждения буквально сводит скулы. Наши ласки сейчас неторопливы, мы ласкаем друг друга руками, губами, взглядами это будто непрекращающееся скольжение по водной глади, до тех пор, пока он вновь не проникает в меня, заставляя выгнуться, вцепившись руками в его влажные плечи. Пусть это длится вечность – молюсь я про себя, и глухо стоная от удовольствия. Наше единение стирает границы мира, к которому мы принадлежим, стирает обстоятельства, сковывающие нас по рукам и ногам, я не вижу ни единой четкой грани, только его. Все обрывается новым, ярким удовольствием, растекающимся в нас, вокруг нас и затопляя до краев.
Я целую его в шею, прикусывая подбородок, когда он внезапно говорит о Картрайте. Я вжимаюсь в него. – Если мне понадобиться убить за тебя, я сделаю это не задумываясь – его слова обрывают во мне какую-то нить, и я резко отстраняюсь, поднимаясь на ноги. Наверное, со стороны очень похоже на побег, что вот сейчас я накину рубашку и попрошу его уйти, забыть то, что здесь случилось – это было правильно. Но я этого не сделаю, мой закон – отныне и навсегда лишь любовь к брату, нашедшая в нем отклик столь жаркий и страстный, что вопреки здравому смыслу мне и в голову не приходит, что он и сам может сделать нечто такое же – подняться, извиниться, забрать обручальное кольцо и покинуть мой дом.
- Пойдем – я протягиваю ему руку, не стесняясь своей наготы и тяну на постель, успевая откинуть покрывало. – Это только моя спальня…если что – предупреждаю я, видя как темнеет его взгляд, когда он смотрит на большую двуспальную кровать. -  И ты - первый мужчина, кого я сюда приглашаю – я могу улыбнуться, и он скользит вместе со мной к прохладе простыней так, будто делала это много лет. В его объятьях правильно и комфортно…спокойно и сладко.
- Ты ведь можешь остаться…ненадолго? –неуверенно спрашиваю я, стараясь не думать, что Анна может ждать его дома…у них дома.
- Не перестанешь, мне придется доказать тебе в третий раз, что я сделаю все, что ты захочешь – говорит он вполне серьезно, хотя и опускает свою ладонь ниже спины некрепко ее сжимая.
- Он не знает, что ты мой брат…я не говорила ему о тебе, мы вообще знали друг друга крайне мало…то, что он творил Джей, это больше, чем жестокость…и поэтому…я просто не знаю, на что он способен, не могу просчитать его действия, он мог бы даже прийти сюда…я ведь думала, что это он – отрывисто признаюсь я, чувствуя, как дрожь охватывает все тело. Его крепкое объятие и скрип зубов тоже выдают напряжение. – Но я не хочу, чтобы ты марался об эту мразь или его дружка…нет, мне просто нужна поддержка, моральная…если хочешь, а кадык я вырву ему сама.
- Моя девочка, -- шепчет Джейсон и крепко целует меня в губы, я отвечаю на ласку со всей страстью, и вдруг звонит телефон. Это домашняя трубка…мне казалось я отключала ее.  Мы оба вздрагиваем, но когда я пытаюсь подняться, Джей меня останавливает – не сейчас – говорит его взгляд, я улыбаюсь, но лишь только щелкает автоответчик, как улыбка сползает с моего лица.
- Джи, ты ведь не думаешь, что сможешь спрятаться от меня, я знаю, ты сейчас в своем доме, пока твой муженек воюет, и знаешь…я бы навестил тебя, по старой памяти ты ведь помнишь… не можешь не помнить. Я бы объяснил все плюсы моего недавнего предложения тебе, а за парой бокалов мы могли бы повспоминать…я, например, отчетливо помню, как ты кричала…когда… - слава небу пленка заканчивается и автоответчик выключается. Я обмираю от эха услышанных слов, меня пробивает липкий ужас и отвращение к Картрайту, к себе, за то, что Джей это слышит, за то, что он должно быть обо мне думает. Я сижу в постели, дрожа и сжимая кулаки. Стыдно, гадко, больно.
- Тварь – шиплю я сквозь зубы, давясь злыми слезами.

+1

22

С Анной-Мишель можно было бы не ждать неожиданных выплесков эмоций. Никакой ревности – с обеих сторон, – никаких завышенных ожиданий, никаких разочарований. Важно было лишь одно – что она может ему дать, и что он сам может ей дать. Взаимовыгодный обмен, союз, основанный на кристально чистом прагматизме, и ничего лишнего. Долгие годы подряд, вдали от родной сестры, Оруэлла это вполне устраивало – он считал, что это самое большее, чего он сможет достигнуть в личной жизни, а бросать себе вызовы и достигать ещё больших высот следует в жизни общественной и политической. Однако это совсем не означает, что Анна для него все эти годы служила опорой, неким «убежищем», в котором при случае можно переждать бурю. Он ничем с ней не делился, ни о чём её не информировал, ничего ей не вверял. За все эти годы он усвоил для себя лишь одно правило – доверять следует только себе. От Анны можно было не ждать никаких неожиданных выплесков эмоций – её сила, как и сила Джейсона, заключалась в разуме, и разделяя со своей женой бо́льшую часть жизни, он каждый раз прислушивался и присматривался, не точит ли Анна за его спиной лезвие ножа. Должно быть, она знала, или, по крайней мере, догадывалась о том, что власть Джейсон заполучил не только одними честными методами, но пока он считал, что может доверять только себе и пока он хранил от неё свои самые тёмные и сокровенные тайны, можно было бы не бояться внезапного предательства. Разумеется, некая доля привязанности в этом выплавленном из стали союзе за все эти годы тоже образовалась, но ни в какой степени она не могла сравниться со всем тем спектром чувств, которые до сих пор вызывает в нём Джанет. Оруэлл прекрасно отдавал себе отчёт, что пока Анне-Мишель выгодно числиться женой яркого политика, то она останется с ним, но едва его гибель – во всех смыслах этого слова, – откроет для неё куда большие перспективы, то она непременно воспользуется возможностью убрать его с дороги. Оруэлл не мог сказать с точностью, совпадают ли его предположения с истинными намерениями Анны, но, во всяком случае, никаких иллюзий по отношению к ней он не питал. И, конечно же, она никогда в нём не вызывала и сотой доли той самоотверженности, на которую он готов пойти ради Джанет. Он никогда бы не сказал Анне, что готов убить ради неё – потому что это неправда. Он никогда бы ей не сказал, что любит её больше жизни и больше власти – потому что это тоже не соответствует истине. Он никогда ей не скажет, что будет рядом с ней до конца, надёжной опорой и почвой под ногами, при любых обстоятельствах, что бы ни произошло впоследствии. Он никогда ей не скажет с искренней улыбкой и с каким-то невероятным, ликующим чувством в сердце: «Я тебя люблю». Он никогда не смотрел на неё так, как сейчас смотрит на родную сестру, и только Джанет ему хотелось обладать так, чтобы весь мир вокруг исчез, чтобы всё потеряло свою важность – должности, победы, разбитые и завоёванные сердца, – и остался только хриплый шёпот откровенных признаний и неозвученных, но подразумевающихся клятв. Чтобы в пределах спальни остались только влага сплетённых тел, сбившиеся вдохи и выдохи, стоны и крики. Чтобы даже на некоторое время ничего не осталось, кроме опьяняющего чувства обладания. Джейсон не видел ничего предосудительного в том, чтобы озвучить столь смелое признание Джанет именно сейчас – ведь это чистая правда. Узнав о том, что связывало его сестру с Картрайтом, он сделает всё для того, чтобы тот никогда не выдвинул свою кандидатуру на место в Совете – как минимум. Оттого Джейсон невольно внутренне напрягается, когда Джанет вдруг отстраняется от него и поднимается с пола. В уме сразу же возникает простая и ясная мысль: сейчас она скажет, что всё произошедшее было ошибкой и ему следует уйти. Но в следующий момент Джанет отбрасывает покрывало с постели и, взяв брата за руку, тянет его за собой. Напряжённая было внутренняя струна тут же становится слабее, но за прежней мыслью тут же возникает следующая – если на этой же кровати Джанет спала вместе с Райсом…

И ты - первый мужчина, кого я сюда приглашаю, – замечает она, будто прочитав его мысль во взгляде.

Они растягиваются на прохладе влажных простыней, и Джейсон крепко прижимает к себе сестру, на пару мгновений запустив руки в волосы и в очередной раз вдохнув аромат её кожи. Джанет тихо говорит о том, что Картрайт не знает об их родстве, признаётся, что изначально думала, будто это он пришёл к ней, и, слушая её, Джейсон только сильнее прижимал её к себе, сжав зубы до едва слышимого скрипа – никто не смеет её ломать, никто не смеет причинять ей боль, никто не смеет пытаться её подчинить себе, и нет никаких сомнений, что Джейсон обязательно внесёт свою лепту в назревающее «кровавое возмездие», и нет ничего, что заставило бы его отойти в сторону, ничего, что побудило бы его отказаться от этой мысли. К своим собственным предателям Джейсон не испытывал никакой жалости – никогда, во всех случаях, а когда дело касалось Джанет, то утихомирить внутреннюю бурю казалось попросту невозможным. Ничего не изменилось по сей день. Он любит её так, как никогда не любил ни одну женщину в своей жизни – и при необходимости готов вместе с ней обагрить руки чужой кровью. В конце концов, он никогда не боялся выполнять грязную, но необходимую работу.

Мгновение воцарившейся тишины в следующий момент прерывается негромким щелчком и голосом. Определённо, голосом доктора Картрайта – его можно было узнать даже через искажения автоответчика.

И спавшая было волна ярости поднимается в нём с новой силой.

Не просто поднимается, а с каждым сказанным словом будто вскипает, точно лава в бурлящемся вулкане. Оруэлл приподнимается с постели, сжимает руки в кулаки, пару секунд смотрит в одну точку, а затем, словно его неожиданно озаряет некая мысль, встаёт на ноги и, лишь слегка приподняв край занавески, смотрит сквозь оконное стекло. На улице он видит Картрайта – одетого, как всегда, в строгий и безупречно выглаженный костюм, но в движениях доктора не чувствуется ни капли той расслабленности и вальяжности, с какой он первый раз с фальшиво-приторным «Мистер Оруэлл!» протягивал ему ладонь для рукопожатия.
Он здесь. – сухо информирует он Джанет и, не раздумывая больше ни секунды, спешно одевается.
Джей, не надо. – она цепляется пальцами за его рукав, улавливая в глазах блеск столь сильной и нескрываемой ярости, что, казалось, при должном усердии оная способна прожечь стены. На мгновение Джейсон, до этого завязывая галстук, останавливается, а затем берёт Джанет за руку, опускается к ней на кровать и с едва заметной, но злорадной улыбкой проговаривает:
Мне сейчас очень хочется взять этого ублюдка за ворот, заставить его встать перед тобой на колени и долго харкать кровью – но пока что я этого не сделаю. Я сделаю так, чтобы больше он и приблизиться к тебе не посмел. Обещаю.

С этими словами Джейсон, оставив короткий, но влажный поцелуй на её губах, выходит наружу и спускается на первый этаж, как раз к тому моменту, как Картрайт о чём-то ожесточённо спорил с охранником.
У меня нет права впускать вас, сэр, и если вы попытаетесь проникнуть внутрь, я буду вынужден вызвать службу безопасности. – на последних словах охранник опускает руку к рации и нажимает кнопку.
Впусти его, Адам. – мягко проговаривает Оруэлл, перебирая в руках клубок проволочной нити – он и понятия не имеет, для чего она здесь, но чертовски вовремя оказалась под рукой. Охранник пару секунд удивлённо смотрит на брата своей работодательницы, затем с явной неохотой раскрывает перед нежданным гостем дверь.
Мистер Оруэлл?.. – озадаченно проговаривает Картрайт, переступая через порог дома с поутихшей было решительностью, как только его взгляд падает на кусок толстой нити в его руках. – Вот уж не думал, что вы с Джанет так близко знакомы…
Правильно, что не думал. – перебивает его Оруэлл и, резко вцепившись пальцами ему в волосы на затылке, два раза с силой ударяет его лицом о стену. Охранник, бесстрастно взирающий на эту картину, даже не думает двинуться с места. Брызгает кровь, Картрайт, протяжно взвыв, пытается вырваться, но, протащив его дальше по коридору, Оруэлл валит его на пол спиной к себе и, навалившись на него всем телом и тем ограничивая передвижения, набрасывает на шею проволочную нить с такой силой, что его голова неестественно приподнимается. Ещё немного – и хрустнут позвонки, мгновенно выбивая дух из этого живучего ублюдка. Только бы обращаться не вздумал.

То, что ты сейчас услышишь, мой дорогой друг, – шипит ему на ухо Оруэлл, – я повторять дважды не стану. – он сильнее затягивает удавку, едва Картрайт пытается вырваться, и тот сразу же затихает. – Можешь считать это угрозой – самой что ни на есть прямой, но в этом случае мы квиты, не правда ли? Если я ещё хоть раз узнаю, что ты угрожаешь Джанет, – он ослабляет хватку, едва доктор под ним начинает хрипеть – но лишь на мгновение, чтобы тот успел сделать глоток воздуха и не подохнуть раньше времени, – то я закатаю тебя в асфальт. Если ты хоть на шаг посмеешь к ней приблизиться, то я закрою твою клинику к чёртовой матери, отберу у тебя всё, над чем ты работаешь, и оставлю подыхать в полном одиночестве. Может, с твоим методом и вправду всё не так чисто, раз экспериментальный статус до сих пор не снят? – он вновь сильнее затягивает петлю на его шее, едва доктор пытается дёрнуться и перевернуться на спину. – В моей власти поднять там всё верх дном и уж поверь, как только начнётся расследование, моментально всплывут аудиозаписи твоих с Джанет разговоров, так что доказать факт твоих угроз не составит никакого труда. Но ты же не хочешь себе такой участи? А раз не хочешь, то не делай глупостей. – наконец, Оруэлл сбрасывает удавку с шеи Картрайта и поднимается с места, как только доктор снова начинает хрипеть и задыхаться. – И сейчас ты тоже не будешь делать глупостей. На вопрос о том, что у тебя с носом и с шеей, скажешь, что на тебя напали. Кто – естественно, умолчишь, и, конечно же, не будешь делать никаких официальных заявлений. Надеюсь, у тебя есть кто-то, кто способен подлечить тебе шкуру без лишней шумихи. И я рассчитываю, что мы друг друга поняли. Так? – он обхватывает Картрайта за плечо и резко переворачивает на спину. Тот ошалело смотрит на Оруэлла, дрожащими руками вытирая кровь под носом. – Не слышу. – он касается одной подошвой ботинка его грудной клетки, явно намереваясь надавить сильнее, если услышит не устраивающий его ответ, и убирает ногу только когда слышит хриплое, отрывистое «Да».

Отредактировано Jason Orwell (2017-10-16 18:19:02)

0

23

Не допуская мысли о том, что за принятые мной решения ответственность может лечь на плечи кого-то другого, я привыкла всегда просчитывать  дальнейшие действия, со сторон всех участников событий, а свои на два шага вперед, и таким образом, чтобы иметь несколько альтернатив. Клеймо Оруэллов, способности доставшиеся нам почти в равной степени и развитые в практически идентичной профессиональной сфере обязывали нас быть стратегами не хуже военных, обучающихся этому мастерству с молодых ногтей. Но есть одно обстоятельство, которое таким как мы ни в коем случае нельзя упускать из виду - противник всегда может сделать неожиданный финт, не поддающийся логике и анализу и тогда, придется действовать по обстоятельствам, все равно, что выступать с сенсационным заявлением в прямом эфире - сказанного не вернешь, сделанное навсегда останется сделанным. Главное не растеряться... Но именно это я и не учла, 4 года назад обнаружив, что я замужем не за чистокровным гуем, а за моральным уродом, чудовищем, взрощенным не на основах расовой разницы, а на алчном желании завоевывать и уничтожать. Картрайт был слишком хитер, чтобы наивно полагать, будто я могу с уверенностью предсказать его дальнейшие шаги. С того дня, как он впервые исполнил свою угрозу, я поняла, что мы больше не супруги, не партнеры и уж конечно, не союзники, я стала его добычей, сладким трофеем, который он желал заполучить в свою коллекцию. Я не сдалась, поняв насколько просчиталась с этой мразью, я держалась столько, сколько могла, чтобы дождаться часа, когда смогу отомстить ему, со всей изощренностью, на которую я способна, со всей жестокостью, которую бережно скопила в каждом зажившем синяке и так и не зарубцевавшемся шраме.
Я не жила этой ненавистью, отнюдь, благодаря отъезду и Новой Зеландии и Кендаллу я вычеркнула его из своей жизни, твердым росчерком запретила себе вспоминать время моего унизительного бессилия. Я знала, какую власть имеет надо мной память, хранящая все до мельчайших подробностей, я понимала это, помня каждую черту лица брата, каждое его слово и жест, в отношении меня пережитый мной за пять лет. Память было не стереть. Ноя  отложила свою боль и гнев так далеко, как только смогла. С появлением Картрайта, страх распечатал этот сундук, поселяя тревогу  и растерянность, столь противоестественную для меня, привыкшей идти гордо и ступать прямо, по костям ли, по головам ли...не имеет значения.

Возможно в моем теперешнем состоянии отчасти виноват и Джейсон, если что-то в этом мире и было маловероятно - так это то, что ожившие в моем сердце чувства внезапно обретут взаимность. Его появление в моей жизни, или вернее мое в его, сбивало с толку жаром случайных прикосновений и взглядом, несказанными словами и украденными ласками. Он обескуражил меня ответом самым потаённым мечтам и к появлению проблем из прошлого я оказалась не готова настолько, насколько это вобще можно себе представить. Отъезд Кендалла лишь усугубил мою неуверенность, и именно поэтому сегодняшний визит Джея застал меня такой...не собранной, не готовой вгрызться в глотку Брендона, как я всегда об этом мечтала, а обессиленной со стилетом для колки льда в дрожащих руках.
Но в итоге именно Джейсон вселяет в меня новую уверенность, он питает меня силой, даже испивая до дна в горячих ласках. В его слова я верю безоговорочно, как если бы это говорила я сама, он сделает все для меня, всегда было так и никак иначе, а с новым чувством открытым друг для друга в мучительно-желанном единении, я и вовсе обретаю что-то вроде сверх силы. И хотя страх жив, он трепыхается в груди незажившими ранами прошлого, он дышит слабо, гораздо слабее пульса бьющегося в груди брата под моей рукой.
Ярость обагряет его лицо краской, я не вижу презрения к себе, я вижу злобу чистую, почти звериную, кажется вот вот он оскалится на голос, доносящийся из автоответчика. Он резко вскидывается, заставляя меня сжать одеяло на груди
– Он здесь. - два слова, которые я не хочу слышать, но я ждала этого, ждала еще в тот момент, когда Джейсон поворачивал ручку двери в  мою спальню
- Джей, не надо. - я не жадничаю в желании размозжить этой твари голову, я не хочу, чтобы он мой идол, мой золотоликий бог опускался до уровня урода, изувечившего меня. Но он решителен, каким был всегда, кроме того, что касалось признаний в чувствах, сейчас он делает то, что считает верным и я не могу его переубедить.

Я сделаю так, чтобы больше он и приблизиться к тебе не посмел. Обещаю.  - я отпускаю его получая мягкое свидетельство его намерений с поцелуем. Пока я судорожно одеваюсь, натягивая брюки и рубашку, я пропускаю завязку их встречи и выходя на лестницу, ведущую в гостиную я вижу лишь Адама, выходящего за дверь с ухмылкой. Моему взгляду открывается красочное зрелище. Кровь касается моих рецепторов раньше, чем я ее вижу, и все мое существо ликует.  Мой брат оседлав Картрайта душит его тонкой проволокой вбивая в окровавленную рожу каждое произнесенное слово, хриплое рычание Брендона пускает мурашки по моей коже, отдаваясь зудом в уродливом шраме на бедре. О я хорошо помню как его получила... и то, что сейчас терпит Картрайт не сравниться с тем даже в половину. Если я ещё хоть раз узнаю, что ты угрожаешь Джанет, то я закатаю тебя в асфальт. - доктор хрипит подтверждая, что услышал и понял угрозу Джея, конечно, ублюдок ты понял, это не бравада, он прямо сейчас может оторвать тебе голову и я с готовностью присоединюсь, на мгновение мне даже хочется чтобы это случилось. Чтобы голова с аккуратной укладкой отвалилась от плеч и покатилась по ровному настилу паркета. Но страх во взгляде Картрайта, который я ловлю из-за спины брата стоит тысячи смертей и четвертований - он боится. Мерзкий выродок смеясь протыкавший мою плоть узким ножом-финкой, он БОИТСЯ. Кажется страх в моей душе гибнет под натиском триумфа. Мой любимый, мой Джейсон, он вдавливает Картрайта в пол как склизского таракана.

- Адам - отрывисто зову я и дверь мгновенно раскрывается - убери -коротко киваю на Брендона, сложив руки на груди. Без промедления и брезгливости охранник тянет за шкирку претендента на членство в Совете Рас и пинков выбрасывает за дверь, снова скрываясь за нею с той же удивительной грацией.
- Ты не должен был - говорю я с укором, но не могу стереть с лица улыбку. Он не должен был в самом деле вступаться за меня, марать руки в крови этого нелюдя, но он сделала это, сделал для меня, ЗА МЕНЯ, как сделал бы старший брат...нет как любящий мужчина....
- Спасибо - последняя мысль заставляет меня нервно поежится. Все что произошло здесь до появления Картрайта стало откровением и в тоже время огромной проблемой. Я не готова отказаться от того, о чем мечтала почти пол жизни...он тоже, но мы связаны узами брака, профессиональными обязательствами и законом, запрещающим отношения подобного рода. Куда как проще было бы окажись мы хотя бы кузенами. Но он мой брат.

- Что....как теперь быть... не уверена, что могу правильно сформулировать свою мысль, но он и без этого понимает, о чем я. Мы усложним жизнь друг друга, и самое логичное отступиться. - Я не смогу сделать вид, что все как было -честно признаюсь я опускаю голову, тогда ...уж лучше согласиться на Хьюстон - у меня нет ни единого сомнения, что даже если я  решусь рассказать Райсу, он осудит меня. Он офицер,верный присяге и слову чести, но он слишком хорошо прочувствовал мою боль...слишком часто он отгонял кошмар, в котором я теряла Джейсона. Он стоит достаточно близко, чтобы я могла коснуться его щеки и я тяну руку, замирая в нерешительности.... - Ты бы хотел...хотел остаться со мной... пусть даже так... я не могу произнести вслух слово "любовники", он мой возлюбленный, мой мир, а не интрижка на стороне. Я даже не представляю как со стороны сейчас вся ситуация напоминает мой сон, где я пытаюсь ухватиться за Джея, но теряю его неизменно падая в мутную пустоту, где нет его теплого взгляда и ласкового голоса.
- Я правда люблю тебя - зачем-то добавляю я, как-будто у него остались сомнения на этот счет, я все же тянусь к его окровавленной руке, подношу к губам и исступленно целую.

Отредактировано Janet Orwell (2017-10-16 18:59:47)

+1

24

В глазах Оруэлла сейчас отображается ярость и мрачный триумф в столь сильном и смертоносном коктейле, что звериного на самой поверхности радужки сейчас гораздо больше, нежели в лице Картрайта, когда он, вероятно, ещё не до конца обратившись в свою животную сущность, вонзал длинные когти в бедро Джанет. Судя по длине и неровности шрама, нанести столь глубокую рану можно было бы только таким способом. Или – как вариант, – лезвием ножа. Одна мысль об этом только сильнее подстёгивает Джейсона, когда он затягивал петлю на шее Картрайта, тонко чувствуя ту грань, после которой тот как минимум бы отрубился, как максимум – задохнулся. Это странное и одновременно завораживающее зрелище – усматривать нечто звериное в лице полукровной нежити; нечто такое, что больше бы подошло чистокровному или полукровному гую. Должно быть, именно так выглядят те кровники, для которых недостаток плазмы отзывается не просто острой жаждой во всём организме, а уже грозит остановить сердце. Когда мышцы во всём теле скручивает острая боль, нервы натягиваются до предела, рецепторы мгновенно обостряются, и одна лишь жажда выжить, вместо питательной и необходимой среды, гоняет по жилам кровь. Должно быть, именно так выглядит нежить при виде одной лишь алой капли – столь желанной, дразнящей и недоступной; и горло сводит ещё большей сухостью, и ярость вскипает до максимально возможного уровня. Только, в отличие от иссушенной нежити, сил в Джейсоне сейчас столько, что хватило бы снести все стены в этом доме. И поэтому он не чувствует ни капли усталости, когда ослабляет удавку и поднимается на ноги, взирая на распластанного у его ног Картрайта с мрачным удовлетворением. Лишь пальцы приятно покалывает. Он поворачивает голову в сторону Джанет и едва ей улыбается, когда она зовёт охранника. По первому же зову и без лишних вопросов Адам выталкивает Картрайта за дверь, и отчего-то Оруэлл не сомневается, что об этом инциденте охранник более никому не расскажет. Во всяком случае, на первый взгляд он производит впечатление человека, для которого собственная работа и долг дороже сиюминутной выгоды. В следующее мгновение они вновь оказываются одни, и Джейсон разжимает пальцы, тяжёлый клубок уже окровавленной проволочной нити с глухим стуком падает на пол. «Ты не должен был» – на лице Джанет укор удивительным образом сочетается с благодарной улыбкой, и Оруэлл только качает головой, пытаясь выровнять дыхание. Он должен был. Как раз после всего сказанного и сделанного это единственное, что он считает верным. Даже если сегодня им было бы не суждено признаться друг другу в давних и взаимных чувствах, он всё равно сделал бы это – пусть не на глазах Джанет и как будто чужими руками, заслуженное возмездие всё равно настигло бы того, кто посмел причинить боль его любимой женщине. Некоторое время они так и стоят, в напряжённой и в то же время благословенной тишине, пока Джанет не задаёт следующий, весьма логичный при всех обстоятельствах вопрос: «Как нам теперь быть?».

Как же глупо было отпускать её, посчитав, что так будет лучше для них обоих – и, что самое удручающее, ошибка эта стала ясна для Джейсона в тот момент, когда было уже слишком поздно. Он не собирается отказываться от этой возможности исправить если не всё, то многое – как и не собирается отказываться от своих слов. Только не в случае с Джанет. Он пообещал ей, что больше никогда не отпустит её руку – и в его взгляде сейчас горит решимость сдержать это обещание во что бы то ни стало. Оруэлл прекрасно отдавал себе отчёт, что отныне подвергает риску не только самого себя, но и Джанет – и его нисколько это не пугало, нисколько не побуждало к мысли, что сейчас лучше благоразумно отступить. Нет, сейчас он обхватывает пальцами её ладонь, едва сестра протягивает к нему руку, и тянет к себе, сокращая расстояние.
Я останусь с тобой в любом случае. – говорит он, хрипло выдыхая, когда Джанет касается губами его пальцев, оставляя на его коже череду мелких поцелуев. И только сейчас он замечает несколько глубоких царапин на тыльной стороне ладони – очевидно, Картрайт успел полоснуть его по руке, а Оруэлл в пылу схватки даже не заметил этого. Он обхватывает пальцами лицо Джанет и целует в губы, в следующий момент цепляясь за её плечи, спину, талию, прижимая всю её к себе в крепком, властном, бескомпромиссном объятии. – Ты важнее всего на свете. Важнее всех. Я больше никогда тебя не оставлю. – шепчет он ей на ухо, вдыхая запах её кожи и сжимая её в объятиях так сильно, что после, вероятнее всего, на её теле останутся красные следы от его пальцев.

***

В последующую неделю Анна начала отдаляться от Оруэлла всё больше. Предпосылки к этому он заметил ещё в тот день, когда впервые столкнулся с Картрайтом у стен Совета, а в следующие несколько дней, молча наблюдая, как она всё чаще и дольше стала отсутствовать дома, у него почти не возникало сомнений, что доктор не упустил возможности взять Анну под своё крыло – во всех смыслах этого слова. Насколько ему стало известно, Картрайт пригласил её к себе в качестве самостоятельного специалиста, а Уокер по своим неофициальным каналам подтвердил факт её присутствия в клинике. Нельзя сказать, что Оруэлла это как-то огорчало – нисколько. Его это настораживало. И лишь подтверждало его мысли, что расслабляться ещё слишком рано, и Картрайт так просто не отступит от своей первоначальной цели. Надо признать, что после всего произошедшего угрозы в сторону Джанет резко прекратились, как и в непосредственной близости от Совета самого доктора больше не было видно, и Джейсон убедил сестру больше не закрываться дома. Они стали проводить вместе гораздо больше времени, чем раньше, и первое время Оруэлл, тщательно раздумывая, к каким дальнейшим действиям теоретически приступит Картрайт, озвучивал сестре свои опасения. Он предлагал ей усилить охрану – она отказалась, явно полагая, что при непредвиденных обстоятельствах может справиться своими силами. И не то, чтобы Джейсон как-то в этом сомневался – отнюдь, но и банальный страх за её будущее никуда не уходил. С того дня, как они переступили черту, Оруэлл старался проводить с Джанет как можно больше времени, едва на это выдавалась хотя бы малейшая возможность, и, когда им удавалось оставаться наедине, теперь уже нисколько не препятствовал выражению своей любви и невероятной, почти сокрушительной тяги к сестре. Он целовал её, вдыхал её запах и говорил о своих чувствах без всяких сомнений. А ещё он не стал настаивать на том, чтобы усилить безопасность Джанет. И, как оказалось впоследствии – очень зря.

Вечером, после внепланового заседания в Совете, Джейсон, следуя уже сформировавшейся привычке, набрал номер сестры. Несколько длинных гудков, долгая, томительная пауза – и никакого ответа. Джанет не ответила на звонок и на второй раз. Третий он уже набирать не стал, а, будто предчувствуя вернувшуюся угрозу, буквально пулей вылетел ко входу в Совет, предупредив своего секретаря, что на месте его не будет. Он боялся, что может не успеть, если Картрайт всё-таки решил воспользоваться отсутствием Джейсона, или стал действовать чужими руками, хоть и сам Оруэлл не мог быть уверенным ни в одном из вариантов, пока не увидит всё своими глазами.

К несчастью, самые худшие его ожидания оправдались в тот же миг, когда машина останавливается около дома Джанет.

Свет на первом этаже зажжён, дверь странно приоткрыта. Джейсон касается её одними кончиками пальцев, бесшумно проникая внутрь коридора и видит, что охранник лежит на полу, очевидно, без сознания. В тот же момент чувствуя, как напрягаются все его мышцы и органы чувств, Оруэлл движется дальше, на звук голосов. Джанет здесь не одна. Это было очевидно с самого начала.

Ты можешь сопротивляться сколько угодно, я всё равно сделаю то, что должен…

Мужской голос Оруэлл узнаёт сразу же, одновременно с тем, как видит и его обладателя, стоявшего к нему спиной. Самое худшее, чего опасался Джейсон, всё-таки произошло, и раздумывать, как и строить дальнейшие свои действия с учётом всех возможных последствий попросту нет времени. Остаётся единственный вариант.

Он застаёт их обоих – Джанет и Нортона, – на кухне. Тот наступает на неё, пытаясь загнать в угол, Джанет опирается окровавленными ладонями о стену. Джейсон идёт бесшумно и невольно задерживает дыхание, когда осознаёт, сколь мало времени у него в запасе. Всего лишь один взгляд. Всего лишь одно движение. Он практически на ощупь достаёт кухонный нож и, прекрасно осознавая, что в следующую секунду здесь будет гораздо больше крови, подлетает к Нортону и, схватив его за ворот, одним сильным движением, со спины, вонзает в него лезвие ножа. Насквозь. Кончик лезвия замирает в непосредственной близости от Джанет и, с силой повернув рукоять, Джейсон отбрасывает труп в сторону.

+1

25

Первое, что изменилось в моей жизни, как я надеюсь совершенно бесповоротно, кошмар ушел. Тот самый главный, мучительный сон медленно душивший меня на протяжении многих лет, вынимавший душу в каждом надрывном крике и влажном болезненном пробуждении, он отступил под натиском крепких объятий, искренних признаний взаимной жажды и одного прямого и нежного взгляда, прямо в душу. Конечно, я подозревала, что только такая терапия будет способна излечить меня, но допустить возможность ее воплощения даже в самых смелых мечтах я не могла. В ту ночь я не потрудилась убрать в гостиной, засохшая или свежая, кровь Картрайта, будоражила нервные рецепторы, металлической горечью оседая на языке и оттеняя все прочие запахи. Это был головокружительный аромат мести, разливающий по телу силу и тепло. Я обработала руку брата, скрывая следы ссадин и пореза от проволоки. Медленно кожа стягивала ранки, скрывая следы триумфа Джейсона. Он сломал его, уж мне ли не знать каково это, здесь не было других вариантов, сдавленное "да" на прямолинейный вопрос сметало все сомнения. В ту ночь мой брат не ушел. Вопреки ожиданиям, он не отправился к Анне, ответив на ее телефонный звонок, коротким - "это важное дело", он взял меня за руку и отвел в спальню, как если бы это было его исконное право, хотя именно так оно и было. Засыпая в его объятиях без усталости, только с удивительной легкостью я ощущала как все, что я знала о нем, о себе меняется, я будто переродилась осуществив свою к нему безграничную любовь и жажду, не пресытилась, но поняла, что значит обладать любимым человеком. Мы еще не раз сказали друг другу то, что так опрометчиво утаили в те давние времена, когда посчитали разум - лучшим советчиком. Да, всегда нужно действовать с умом, но сердце, по крайней мере, в одном уж точно знает наверняка. Нельзя упускать любовь сколь бы запретной, порицаемой и даже противоестественной она не была. Мне больно думать, что мы потеряли почти целую жизнь, позволив себе неполноценную замену того, что теперь обретали с таким благоговением.

Следующей переменой было возвращение в АРБ. Мне не было резона отсиживаться дома и дальше, напротив мне нужно было вернуться и подтвердить свои притязания на директорское кресло, ликвидировав все сомнения, хотя мы знали, что Картрайт даже получив внушительный пинок, может возжелать реванша, не скоро, не на прямую, но может. Мы - как странно, но правильно это звучало и только в отношении нас с Джейсоном.
- Как ты? - усталый голос Кендалла заставил меня ощутить всю полноты вины перед ним. Он был мне дорог, он многое для меня сделал, но любила я лишь одного человека.
- Теперь лучше...было сложно...Джейсон помог - я не могла сказать ему всего, не по телефону. Он чувствовал те перемены, что произошли со мной, не мог не ощутить  даже через многие мили, но промолчал, оставаясь даже в этом верным непреложному правилу - не строить догадок на пустом месте. Наверное я расскажу ему...хотя бы часть того, что теперь переменит мою жизнь, если только Джей не изменит своего мнения. Нет, сомневаться в нем я не  хотела и не могла, не тогда, когда он улучив момент касался меня, целовал и без устали повторял, что не отпустит, что любит.
-Это хорошо, я буду через неделю-  мне есть куда вернуться? - звучало в его короткой фразе почти настороженно.
- Буду ждать - у тебя есть дои - мое подтверждение.
Джейсон настаивал на необходимости усилить охрану, но я не могла себе этого позволить, не в то время как ко мне было пристальное внимание Совета и Агентства, я была главным кандидатом на смену Кэмптону, который на последнем заседании почти открытым текстом сказал, что без борьбы и препирательств уступит кресло лишь мне. Я отказывалась, уверяя брата, что теперь готова к любому повороту, он внушал мне небывалую силу, увидев кровь Брендона в своей гостиной, но руках и на одежде Джея, я ощутила всю полноту своей уверенности, как если бы сама стягивала проволоку на хрустящем от напряжения кадыке гуя. Я часто бывала у него в ответе, но в обстоятельствах грядущих выборов ни у кого этот факт не вызывал пристального внимания, поскольку без утайки Джейсон выступал в мою поддержку, как брат как член Совета и как любящий мужчина, хотя последнее безусловно лишь между нами.
Ошиблась я лишь в одном, ожидая действий от Картрайта, я е учла, что он прибегнет к помощи того, кто едва ли хоть раз в жизни следовал логике. Устранить меня руками того, у кого есть мотивация к беспрецедентной жестокости, в ком жажда моей крови сольется в ужасающем коктейле с желанием обрести власть.

Сегодня должен вернуться Райс и я в искреннем напряжении жду этого, предвидя не просто разговор. Все должно перемениться и пусть не для публики, пока развод не можем себе позволить не я не Джейсон, хотя желание избавиться от мучительной лжи и обязательств возвращаться не друг к другу в конце дня неимоверно сильно. Я нем смогу теперь отказаться от обретенного счастья, даже перед лицом обязательств, а значит Кендаллу придется узнать хотя бы о том, что теперь я принадлежу другому человеку. Не знаю, сколько правды я смогу сказать мужу, потому откровенно нервничаю, пропуская его звонки. Я не могу сказать ему ничего по телефону, мне нужно видеть его, признаваясь в любви к Джейсону, без имен и уточнений, но я знаю, что должна сказать ему, в отличие от Анны-Мишель, Райс руководствовался в нашем браке совершенно иными принципами. Когда я слышу шаги в  гостиной, то быстро спускаюсь, полагая, что это муж.
Фатальная ошибка. Входя в гостиную я вижу чужую спину, прямую, ровную, ко мне поворачивается лицо, наполовину испачканное кровью, около губ густые темные подтеки. Самуэль Нортон стоит в моем доме небрежно отирая рот тонким серым носовым платком.
- Я говорил, Брендону, что с тобой нужно было покончить сразу, но он решил поиграть... Он рассказал о том, как  проверял тебя на прочность, не думаю, что это правильно....изувечить и не добить...как-то уд больно жестоко, я за другие меры...Особенно для тех, кто стоит на моем пути - я вижу кровь на его руках, она капает медленно, слишком медленно будто завораживая меня. Полагаю Артура нет в живых
- Я бы разорвал тебя сразу, как-только представилась возможность, но Брендон велел ждать и я понял, что хочу попробовать тебя, твою жизнь, выпить до дна как хорошее вино и посмотреть, как долго ты будешь подыхать лежа в брызгах собственной крови, чтобы освободить мне место в АРБ - он улыбается широко и искренне, как ребенок получивший рождественский подарок. Нутром чувствую его голод, его злобу и не могу пошевелиться. Он смотрит мне в глаза, проговаривая все медленно и шаг за шагом, приближаясь ко мне все ближе.
- Вы полукровки не можете ощутить этого в полной мере, но я скажу желание и голод - обескураживают... - обещаю, я постараюсь сделать все, чтобы тебе было больно...

Это слово будто хлесткая пощечина отзывается судорогой во всем теле. Я не успеваю вдохнуть, он резким выпадом оказывается в пол шаге от меня и кусает в открытое предплечье, делая два глотка, его светящиеся зрачки кажется загораются алым, хотя вероятно это перед моим и глазами вспыхивает яркий, кровавы блик. Он вталкивает меня в стену, выбивая аккуратный кусок бетона моими лопатками. А потом я чувствую один укус, второй, третий и с каждого по мощному глотку, будто сигаретная затяжка. Он поглощает меня урывками с удовольствием  и каждый раз старается заглянуть в глаза. Я изворачиваюсь, отталкивая его, окровавленными руками опираясь о стену я пячусь в сторону. Он продолжает наступление обводя зыком губы и вбирая каждую каплю моей крови.
- Я не сдамся как покорная овечка, не уступлю ни тебе не твоему дружку - я скалюсь также как он, хотя равноценным уроном ему это не угрожает, мои руки сжимаются в кулаки и ощущая, как стремительно из открытых ран сочится кровь и сила я все еще упрямо стою на своем.
Ты можешь сопротивляться сколько угодно, я всё равно сделаю то, что должен... я не подаю виду, что вижу силуэт за спиной нежити. Еще несколько укусов, или один но мощный, в несколько глотков  способный подвести меня к грани смерти и все будет кончено. Потому я не смотрю на блеснувшее острие ножа, я только выставляю перед собой руки, когда одним ударом широкое длинное лезвие врезается под лопатку, рвет мышцы и кожу, проходит сквозь сердечный клапан и резко проворачивается лишая тело кровотока с неимоверной скоростью. Нортон моргает, дважды с непониманием ловя мой взгляд. Кровь не питает его тело, сердце одним размашистым ударом остановило свой ход, прекращая циркуляцию его и моей крови. Обмякшее тело грузно падает в сторону. Я оказываюсь в руках Джейсона, но уже едва могу различить его лицо, все плывет перед глазами в мутной алой дымке. Кровь оставляет мое тело, на месте каждого укуса узкие глубокие ранки из которых сочится кровь. И она везде, пульсация внутри меня становится все реже, будто перебираясь наружу.

- Я думала это Райс или ты..не ожидала так открыто - непослушными губами шепчу, пока глаза норовят безвольно закрыться. Умереть на руках брата было бы символично, но в его объятьях я хочу жить, а не истекать кровь...
- Вик...кхм кхм Виктория Кэмптон - все что я в силах сказать, догадайся мой родной, сложи все что знаешь от меня о ней, спаси меня, любовь моя - люблю тебя - я могу сказать лишь это уж если не справимся пусть именно эти слова прозвучат последними. Дальше я не чувствую движения, его крепких объятий, того, что мы едем на машине...не слышу чужих, знакомых голосов, не чувствую мягкость постели под спиной. Я почти ничего не ощущаю, только замедляющимся набатом голос Джея.
- Джанет, не уходи...не уходи...уходи...

+1

26

Несмотря на то, что почти перед каждым своим действием Оруэлл старался просчитать последствия на много шагов вперёд, он умел действовать по обстоятельствам, реагируя сразу же, принимая единственно верное решение без лишнего промедления. Слишком много сошлось в одной точке именно сегодня и именно в эту секунду – приоткрытая дверь, убитый охранник, Джанет в углу, отпечаток окровавленной ладони на стене, Нортон, повернувшийся к Оруэллу спиной, блеск кухонных ножей на подставке. Кровь. Её слишком много, она чувствуется сразу же, прямо с порога ударяет в нос слишком резко и терпко, так, что её запах отдаётся болезненной пульсацией даже в висках, но медлить нельзя. Малейшее промедление – смерть. В самом что ни на есть прямом смысле. У Джейсона в запасе есть лишь секунда, чтобы одним точным и верным движением оттолкнуть Джанет от края – на этот раз в смысле переносном, хотя это ещё как посмотреть… И он не сомневается. Ни единой секунды не предполагает, что может быть другой выход. Из всех возможных вариантов этот – единственно верный, а последствия… С ними он разберётся потом. Зачистит следы, смоет кровь, вытравит её запах, уничтожит трупы. Расчётливо и хладнокровно, с ясным пониманием, что обо всём произошедшем никто больше знать не должен. Внезапное исчезновение Нортона должно стать своеобразным посланием для Картрайта: сделаешь ещё один неверный шаг – и смерть настигнет уже тебя. Впрочем, уже сейчас Оруэллу ясно, что физическая гибель Картрайта – лишь вопрос времени. Он должен её почувствовать только когда будет уже слишком поздно. Но перед этим – хорошенько понервничать. Всё, что Оруэлл прежде знал о докторе, свидетельствовало о том, что он терпеть не мог, когда что-то проходило не по его плану. Буквально места себе не находил, едва какая-то деталь выпадала из его стройной и тщательно выстроенной конструкции. В этом они с Оруэллом были похожи – личный контроль над событиями гарантировал спокойствие им обоим, но в чём они отличались кардинально – так это в том, что Картрайт был излишне самоуверен, а потому недальновиден. Та власть, которая была ему доступна в стенах клиники, уже ослепила его – а потому не трудно предположить, что произойдёт потом, если к ней добавится и место в Совете. Среди власть имущих слабые умирают первыми. Излишне самоуверенные – сразу же следом.

Джейсон попадает точно в сердце. Практически не глядя вонзает длинный кухонный нож прямо в цель, и кусок холодного лезвия так и застывает в теле Нортона. Не глядя он отбрасывает труп нежити в сторону от себя и подлетает к Джанет. Кровь. Её слишком много. Инстинктивно Оруэлл зажимает руками раны сестры, стараясь остановить ход крови – алые, мокрые, липкие струйки проходят сквозь пальцы, пачкают ладони, словно застывают плёнкой. Он держит её за шею, за предплечья, и сердцебиение отдаётся где-то в горле – от мгновенно натянутых нервов, от одной лишь простой мысли: «Ты не можешь умереть».

Он подхватывает её на руки, выносит наружу, укладывает на заднее сидение машины, откуда тотчас же с обеспокоенным выражением лица выходит водитель.
Перевяжи её. Быстро. – Джейсон отводит руки от ран только когда водитель без тени смущения или брезгливости зажимает их пальцами, стараясь замедлить кровопотерю. Вбежав обратно в дом, Оруэлл обнаруживает на втором этаже мобильный телефон Джанет, тут же берёт его в руки, набирает номер Виктории Кэмптон.
Миссис Кэмптон, мне нужна ваша помощь. – сейчас эту фразу он готов проговорить сколько угодно раз, и кому угодно, лишь бы сестра осталась жива. Закрывая за собой входную дверь на ключ, и прекрасно понимая, что внутри дома он оставляет два трупа, Оруэлл набирает номер своего приближённого, и, буквально выдыхая в трубку, запрыгивает в машину, тут же обхватывая за плечи Джанет:
Уокер, срочно приезжай ко мне. Захвати запасы крови. Столько, сколько сможешь. И приведи кого-нибудь, кто сделает всё быстро и без шума.

***

Забирать её к себе домой – не самая лучшая идея, если учесть, что сейчас там может присутствовать Анна, однако выбора не было. У них в запасе чертовски мало времени, и обстоятельства не те, чтобы беспокоиться сейчас о том, что Анна-Мишель, увидев своего мужа в крайне напряжённом состоянии, может заметить то, что замечать ей не следует. К чёрту. Одна жизнь Джанет важнее всех других в сотни и тысячи раз, важнее миллионов людей, полукровок, гуев и нежити, и сейчас он готов ухватиться за любую возможность спасти её. Он уже точно знает, что ему следует делать, и каждое действие влекло за собой последующее, как непрерывные звенья цепочки, только в отличие от непредусмотрительного плана Картрайта, она так и останется непрерывной.

По пути домой он забирает Викторию – та тотчас же садится на заднее сидение рядом с Джейсоном, обеспокоенно глядя на распластанную в его руках Джанет.
Матерь божья, сколько крови… – она произносит это без тени страха или благоговения, лишь с удивлением, что, вне всяких сомнений, за всю свою жизнь ей приходилось испытывать в немногих случаях. Он не смотрит на напряжённое лицо колдуньи, не вслушивается в её шёпот, пока магия стягивает раны на шее и плечах Джанет. Оруэлл не выпускает сестру из рук, когда все трое прибывают на место – её руки безвольно свисают вдоль его тела, обескровленные губы сжаты в тонкую полоску, но дышит она размеренно, беспрерывно. На пороге его дома, как Джейсон изначально и опасался, их встречает Анна-Мишель.

Она бросает лишь один короткий взгляд на Джанет, чтобы её взгляд мгновенно стал напряжённым и отчасти обеспокоенным:
Джейсон, её же надо в больницу…

Она не спрашивает, что с ней, попросту не успевает, когда Оруэлл, подняв голову на законную супругу, вдруг смотрит на неё так, как никогда до этого не смотрел – с тихой злобой:
Никакой больницы.

Пока он поднимается по лестнице и относит Джанет в спальню, к дому подъезжает Уокер. С места рядом с водителем наружу выпрыгивает женщина, с объёмной, тяжёлой сумкой на плече. Она поправляет длинный ремень, с небывалой лёгкостью передвигаясь дальше к дому, за ней следует Уокер, держа в руке столь же объёмный, серебристый чемодан.

Джейсон укладывает сестру на собственную постель, вглядываясь ей в лицо, и, пристроившись рядом, обхватывает её сзади за плечи:
Джанет, не уходи… – он касается губами её мочки уха, освобождая её шею и плечи от окровавленных и уже высохших повязок. На месте ран – лишь гладкая, бледная кожа. – Осталось совсем немного. Я не оставлю тебя.

Женщина, что заходит в спальню после Уокера, приостанавливается у порога:
Здесь нет возможности установить капельницу, её нужно в больницу и…
У вас есть выбор, мисс Лангенберг? – Джейсон поднимается с места аккурат перед тем, как в спальню заходят ещё два человека – пока Вальфрида, после секундного промедления, проходит дальше и раскрывает сумку, Уокер позади неё раскладывает запасы плазмы на миниатюрном столике перед собой. – Я вернусь через час. – с неохотой выпустив руку Джанет, он встаёт с кровати, бросает лишь мимолётный взгляд в сторону Анны, что к этому моменту стояла, опираясь спиной о стену, и практически на ходу выстраивает в голове дальнейший план. Он точно знает, что ему надо делать и теперь.

***

Оруэлл возвращается в пустой дом, где запах крови сгущается и усиливается настолько, что вновь отдаёт болезненной пульсацией в виски. За час он убирает два трупа, уничтожает телефон Нортона, разломав на части каблуком ботинка, и вымывает пятна крови так, словно ему это приходилось делать бесчисленное множество раз. С хирургической хладнокровностью, бесстрастно и без всяких сомнений. Как только он заканчивает работу, и коридор с кухней выглядят так, словно здесь и не было никакого нападения, внизу скрипит дверь.
Джанет?.. – это Райс, он узнаёт его сразу же и выходит из кухни ему навстречу. Подняв голову, Кэндалл смотрит на Оруэлла с нескрываемым удивлением: – Что ты здесь делаешь? – очевидно, что этот вопрос генералу хотелось задать без укора, но напряжение в голосе тут же его выдаёт.
На Джанет напали.
Кто? – сумку на своём плече он одним движением, вслепую бросает в угол коридора – та с глухим стуком приземляется на пол.
Уже неважно. – видимо, в лице Оруэлла в этот момент мелькает нечто такое, что побуждает генерала не задавать лишних вопросов. Пока. – Он сбежал. – зачем-то добавляет он.
Где она?
Я отвёз её к себе.

Отредактировано Jason Orwell (2017-10-17 15:33:57)

+1

27

- Какого черта, на часы смотреть не учили...
- Илая, прекрати, мог бы уже привыкнуть за столько лет..
- Но час ночи, уже перебор тебе не кажется...
-А если там серьезно
- спору нет, когда у тебя бывает не серьезно, всегда вопрос жизни и смерти и без тебя никак, а у меня вобще-то были планы.
- Ха...планы, ты храпел любовь моя, храпел как иерихонская труба
- Что?! Я не храплю...
- именно на этой фразе дверь передо мной открылась и едва не ввалилась в дом, удерживаясь за дверной косяк, согнутая почти пополам.
- Ох ты черт - закончил Илая Кэмптон фразу о специфике своего сна совсем не так как планировал до того. Это был арендованный дом, небольшой, но уютный, чета Кэмптонов по приглашению Новозеландского АРБ в моем лице прибывала на благословенной земле с визитом взаимовыгодного сотрудничества. Получив кресло директора АРБ здесь, я желала навести мосты дружбы со своим английским коллегой, тем более, его супруга по счастливому стечению обстоятельств была главным подспорьем во время самых опасных операций, она готовила молодых колдунов-целителей и щедро делилась опытом с заокеанскими коллегами. Они оказались не просто успешными коллегами, но и приятными собеседниками ненавязчивыми и умными. Но сегодня в час ночи, стоя в окровавленной пижаме аккурат под твидовым пальто я пришла отнюдь не для милой беседы о совместных достижениях на поприще взаимоотношений с континентальным штабом Агентства.
Как не удивительно, но в моем цветущим раю за 10 лет я не обрела по-настоящему близких людей, тот, кто был нужен, дорого, важен и любим остался в прошлой жизни на далеком материке и едва ли мог бы помочь мне, да и оказаться перед ним в таком виде мне хотелось бы меньше всего.
- Что с Вами Джанет - ошарашенный Илая, наклоняется ко мне и помогает переступить порог их дома, которую тут же окропляется кровью, струящейся по ноге, из разбитой скулы и порезанной руки.
- Меньше вопросов, неси ее в комнату для гостей - резкий тон Виктории удивительно контрастирует с теми бархатными нотками, которые были в голосе до того, как передо мной открылась дверь. Её взгляд оценивает повреждения, и встречаясь с моими глазами делает одно единственное умозаключение.
- Сколько часов прошло- пять? кивая, я теряю силы скорее, чем успеваю дышать, да в самом деле я пять часов пыталась справиться сама, заматывала руку, пока из ноги и ссадины на лице сочилась кровь, потом попыталась промыть рану и испортила повязку, Лицо припухло довольно сильно и приложенная пригоршня льда уже не имела должного эффекта. Не знаю, как я доехала до их дома, но ни в больницу ни в такси мне было нельзя. Меня предупредили и убедительные доводы на моем теле теперь кровоточили в подтверждение.
Она делает все не слишком деликатно, но очень быстро, Илая больше не сетует, что не выспался, он молча исполняет все ее указания, заминаясь лишь тогда, когда нужно отереть кровь с прорезанного финкой бедра.
- Помочь - жестко, но не зло спрашивает  Виктория, позволяя магии струиться в мою руку, стягивая порез. Илая машет головой и хрипло проговаривает. - Как можно проделать такое....
- Все иди - велит мужу Виктория, сейчас, а может быть и потом я не смогу рассказать, что это сделал мой муж, не ему...она и сама догадалась или мысли прочла, не удивлюсь, если и это доступно ей с провидением.
- С ногой не получится без следов... на ноже был яд...ну или там было еще что-то органическое...
-Когти - тихо отзываюсь я...она кивает и проводит рукой мне по лицу, погружая в морок.


Тогда я даже не могла назвать это нападением гуя, потому что когда Брендон начал раздирать мою плоть я не сопротивлялась, я лежала закусив губу, чтобы не вскрикнуть и ждала, когда ему надоест. Он злился ведь именно ради голосового подтверждения всегда и затевался этот спектакль с тяжкими повреждениями. - Я заставлю тебя кричать - и он вонзил свои когти в мое бедро, выдирая кусок плоти почти полностью преобразившейся в птичью лапу рукой. Я вскрикнула и попыталась открыть глаза.
- Тихо - острый профиль Виктории будто вырванный из воспоминаний освещенным мглистым дневным светом, кажется все вокруг движется, меня обнимают чьи-то руки, я замечаю печатку и обручальное кольцо...Джей - очень много крови - она говорит это не мне, тем более, что я уже не слышу и не вижу ничего вокруг, краем сознания успеваю мысленно порадоваться, что брат все понял, что он успел вызвать Викторию. Может выкарабкаюсь, шею саднит и нестерпимо хочется спать.

Следующий раз я не могу открыть глаза, но ясно слышу голос брата, отчетливые сокрушенно молящие нотки и влага на моей щеке, когда он снимает повязки с шеи - я не оставлю тебя - и я хочу крикнуть, что я тоже здесь, чтобы он не отпускал меня, чтобы держал крепче, но не могу, горло будто сковано льдом и все тело нестерпимо холодное . Меня знобит лихорадка от кровопотери, я слышу чьи-то незнакомые голоса, но это снова будто через вату и не со мной, я отключаюсь медленно теряя тяжесть руки Джея точно также как в знакомых до тошноты ночных кошмарах.

- Перельешь сколько сможешь и гемосорбция бы не помешала...
- Виктория ты меня убиваешь, езжай, теперь уж моя епархия, я справлюсь, она ведь полукровка должна сдюжить - потом я чувствую иглы в руках, и запах крови густой металлический.
- Только не забудь об этой ее особенности, когда станешь колоть адреналин, чтобы она тебя не осушила прям так без клыков - у Виктотии Кэмптон специфическое чувство юмора, но эта женщина усмехается и продолжает экзекуцию.
- Это ведь укусы нежити - это Анна-Мишель, боже она то здесь откуда, неужели я  у них дома, Джей ну зачем.... дурманящее тошнотворное забытье накатывает с потоком свежей крови, стремящееся заполнить пустоты в моем организме и пробуждая рефлекторную жажду. Я не могу не стонать, это больно, ранки затягивающиеся на руках, где он укусил глубже наливаются кровью и начинают сочиться точно стигматы.
- Не надо, миссис Оруэлл, я сам - помощник Джея не позволяет ей подойти и кажется я ему за это благодарна. Это будет уже совсем идиотизм. Он отирает ранки и накладывает повязки, пока доктор ...та женщина меняет мешок с кровью и смешивает ее с плазмой.
- мммммммммм - это самое членораздельное, что я могу сказать.
- Терпите Джанет, скоро все,я  помогу - ее голос мягкий, но мне больно везде и от укусов и от осознания скверности ситуации, хочется услышать Джейсона, почувствовать его руки, но его нет поблизости ни запаха ни голоса, его нет.

В этот раз я сначала открываю глаза, я с трудом свыкаясь с полумраком комнаты. Я чувствую, что не одна но пока не могу рассмотреть.
- Привет - это Кендалл, несколько разочаровано понимаю я, желая увидеть совершенно другого мужчину - ты у Оруэллов, чего-нибудь хочешь - он говорит локацию и спрашивает о том, что мне нужно - офицерская сноровка точности определений.
- Пить - выдавливаю я, и он резво поднимается, приближаясь со стаканом воды, по его лицу понимаю, что выгляжу скверно.  - прости, что меня не было рядом, Джейсон все рассказал - виниться он, садясь на край постели, и сжимая мои холодные пальцы.
- Эй, все нормально...я жива - бодрюсь, но чувствую горечь, потому что он не виноват, и больше я виновата перед ним...как же все запутанно.
- Давно кхм давно я здесь
- Кажется пять часов,  уже за полночь - снова рапортует Райс и убирает с лица прядь волос - ты могла умереть, доктор Лангенберг сказал, он... глубокие раны и слишком много....если бы твой брат не успел...
Вот в этом мой муж прав, если бы Джей не пришел я бы истекла кровью в гостиной нашего дома, как он и мечтал... Джейсон спас меня, привез в свой дом и отправил ко мне Кендалла... это так по-братски... - хочется разреветься от бессилия, наверное действия каки-то лекарств.
- Если хочешь, я останусь, только правда я прямиком с самолета... - он снова смотрит с глубокой виной.
- Кендалл, езжай домой...я  я хочу тебе кое-что сказать... - разве сейчас время, разве здесь место, но он уже внимательно смотрит мне в глаза позволяя пальцам касаться татуировки на руке.
- Моих кошмаров больше нет - его лицо не сразу озаряет понимание, потом он кивает, целует меня в висок и не спеша выходит...

Я остаюсь одна, в полумраке спальни, кажется гостевая...трудно разобрать...
Он убил его в моем доме, проткнул и разрезал сердечный клапан, обрызгав кровью себя и ковер, привез меня сюда, вызвал Викторию...и его нет рядом.
- Если ты войдешь к ней, я уеду в клинику...прямо сейчас - едва разбираю слова из коридора, прикрывая на всякий случай глаза.
- Я не учу Оруэлл, и не держи меня за дуру...
- мужской голос звучит совсем неразборчиво.
- Ну конечно и звала она в бреду лихорадки тебя, а не мужа...удивительная сестринская любовь...ладно..как знаешь, но я е хочу, чтобы это вышло дальше...твоя жена Я - тихо и хлестко,у  меня ощущение будто мне снова пустили кровь на этот раз аккурат из груди.

+1

28

Последующие несколько часов прошли для него, как в тумане. Всю дорогу обратно до своего дома он не находил себе места, постоянно порываясь набрать номер доктора Ланг – надо отдать ей должное, своё дело она хорошо знала, хоть и только недавно вернулась с практики в Хьюстоне. От нервного звонка его останавливала только одна мысль – ещё слишком рано. Джанет в надёжных руках – в этом он не сомневался, точнее, ему и не хотелось сомневаться. Потому что если в этом случае не следует доверять миссис Кэмптон и её племяннице, то в каком вообще стоит? О худших последствиях сегодняшнего нападения Нортона он старался не думать осознанно – потому как прекрасно понимал, что едва ли сможет пережить потерю сестры. Она должна выжить. Должна. Обязана. Почему водитель так медленно едет? Ему кажется, что время внезапно теряет свою форму и границы, и проходит целая вечность, прежде чем машина заезжает на парковку у дома Оруэлла. Рядом с ним сидит генерал – весь путь они смотрели по разные стороны друг от друга, и не проронили больше ни слова. Райс ни о чём его не спрашивал – и Джейсон мог только догадываться, какие предположения он сейчас строит у себя в голове. С одной стороны, его откровенная ложь про то, что нападавший на Джанет сбежал, выглядела вполне убедительно, да и, в конце концов, Джейсон ведь её брат, и почему бы ему не оказаться у них дома уже после того, как всё случилось? Оруэлл очень надеялся, что именно такие предположения Райс сейчас и выстраивает у себя в голове – он был неплохим аналитиком и совершенно точно первоклассным солдатом, будь иначе, вряд ли в ранге капитана его перевели бы руководить разведывательными операциями в Министерстве обороны. Однако едва ли его можно назвать проницательным в той же степени, что и Оруэлла – в конце концов, Райс всегда считал себя гораздо в больше степени солдатом, нежели политиком, да и сейчас предпочитал заниматься только своей работой, стараясь не вникать во что-либо ещё. Надо ли говорить, сколь сильно это играет на руку Джейсону при нынешних обстоятельствах?

Что с ней? – как только Райс перешагивает порог спальни, где лежит Джанет, наружу выходит Вальфрида, на ходу застёгивая сумку, и своего беспокойство Оруэлл даже не думает скрыть.
Жить будет. – сухо отзывается она, поднимая на него взгляд. – На следующие три дня – постельный режим, никаких нагрузок. Полное восстановление крови пройдёт только через неделю, не меньше. Препараты я оставила в шкафу в ванне.
Спасибо. – она кивает и уходит, Виктория Кэмптон, похоже, успела уехать ещё до его возвращения. Где-то из коридора он слышит, как Фрида что-то бурчит про скорую операцию – что-то вроде «И как я высплюсь при таком режиме?», позади него в этот момент раздаётся голос Уокера:
Что-то ещё нужно, сэр?
Можешь ехать домой. – устало отзывается Джейсон, проведя ладонью по лицу и уходя на кухню, бросая только короткий взгляд на своего приближённого. На кухне он застаёт Анну. Напряжённую и собранную, точно пантера перед прыжком.
И что же с ней? – задаёт она вполне ожидаемый и логичный при данных обстоятельствах вопрос.
На неё напали. – сухо отвечает Оруэлл, даже не поворачиваясь к ней, и наливает себе полный стакан воды, в следующее же мгновение осушая почти до дна.
Кто? – в её голосе не слышно ни капли интереса или сочувствия.
Понятия не имею. – он врёт убедительно, на этот раз поворачиваясь к жене и открыто глядя ей в глаза. – Какой-то мужчина. Он сбежал к тому моменту, как я там появился.
И что же тебе понадобилось там делать? – с вызовом спрашивает Анна, не опуская взгляд, а Оруэлл в этот момент чувствует подступающую волну раздражения:
Какая тебе разница? Если бы меня там не было, Джанет уже была бы мертва.

Наступает долгое, тяжёлое молчание, в котором Джейсону чудится невысказанная фраза: «И хорошо бы».

С лестницы, ведущей на второй этаж, раздаются размеренные, гулкие шаги и, увидев в коридоре Райса, Джейсон ставит опустошённый стакан на стол и почти подлетает к генералу.
Поеду домой. – коротко осведомляет генерал Оруэлла, на что он только молча кивает и торопливо поднимается на второй этаж.

Вопреки его первоначальным ожиданиям, Анна тотчас следует за ним, и останавливает у самой двери в спальню.

Если ты войдёшь к ней, я уеду в клинику… прямо сейчас. – никогда прежде ему не приходилось видеть Анну в таком состоянии – напряжённой, озлобленной и бескомпромиссной. Впрочем, едва ли можно её в этом винить – в этом случае они с Джейсоном квиты.
Брось, думаешь, меня это удивит? Я прекрасно знаю, что ты сошлась с Картрайтом. – он скрещивает руки на груди, намеренно повторяя жест супруги, и проговаривает последние два слова с особенной издёвкой, как будто вкладывая в них двойной смысл. Нет никаких сомнений, что Анна это почувствовала, однако эта тайная подоплёка нисколько её не задевает – ещё бы, степень тяжести их грехов явно не соответствует друг другу. – И не учи меня жить.
Я не учу, Оруэлл, – она впервые за все эти годы называет его по фамилии, – и не держи меня за дуру...
Что же ты усматриваешь в проявлении родственной любви, боюсь спросить? Ты не хуже меня знаешь, что она замужем, и видела всё то же, что и я... – он поддерживает этот разговор уже исключительно для формы, так как ему прекрасно известно, что Анна уже обо всём догадалась.
Ну конечно, и звала она в бреду лихорадки тебя, а не мужа... удивительная сестринская любовь, – Оруэлл обхватывает пальцами дверную ручку, явно намереваясь повернуть её, и прекратить эту внезапно возникшую беседу резко и бесцеремонно. Видимо заметив эту решимость в глазах супруга, Анна поспешно добавляет: – Ладно… как знаешь, но я не хочу, чтобы это вышло дальше... – а затем в нём будто что-то обрывается, когда Анна хлёстко и резко добавляет: «Твоя жена я». Некоторое время он так и стоит, опираясь рукой о дверную ручку – ему кажется, что проходит целая вечность; что малейшие мгновения вдруг растягиваются до бесконечности, и воздух вокруг сгущается до такой степени, что лишний раз его вдыхать не хочется. Эти несколько мгновений, что в восприятии Оруэлла замедляются до невозможности, он думает, стоит ли ей сказать фразу, которая так и вертелась на языке, и которую он прежде надеялся никогда ей не озвучить. Да что там – до сегодняшнего дня он думал, что эту тайну так и унесёт с собой в могилу, и Анна никогда не узнает, какого рода отношения связывают её мужа с его сестрой. Просчитался. Теперь терять уже нечего.

Ты – не Джанет.

Прежде, чем Анна успевает что-то ответить, он заходит в спальню и закрывает за собой дверь на замок. Это начало конца. Оруэлл прекрасно понимал, что после одной этой фразы последние сомнения его жены развеятся так, точно их и не было изначально, и какие последствия это повлечёт – можно только догадываться. Однако он не чувствует ровным счётом никакого беспокойства по этому поводу – дверь спальни, где сейчас лежит Джанет, будто отделяет его от остального мира, где есть лишь единственная любимая женщина в его жизни, его чувства к ней, и жгучее желание отвоевать её у каких бы то ни было обстоятельств. Даже у смерти, которая, как известно, всегда сильнее человека.

Но в том-то и дело, что Джейсон не совсем человек.

Как и его сестра.

Он без промедлений оборачивается, едва тихо щёлкает замок. Джанет в сознании, лежит на спине, поворачивает голову и смотрит на него вполне осознанным взглядом. Оруэлл испытывает неимоверное облегчение от видимого подтверждения того, что его сестра всё-таки выживет – но ведь иначе и быть не могло.
Любимая, – он садится на край кровати, тут же обхватывая бледную и похолодевшую руку Джанет, и прикладывает её ладонь к своим губам. – Я всё сделал. – вполголоса произносит он, согревая дыханием её кожу, и ничего больше не добавляет. Отчего-то уверен, что Джанет и так всё поймёт. Он убил Нортона. И убрал все следы. – Тебе больше ничего не угрожает. – конечно, они оба знали, что это правда лишь отчасти, ведь главный виновник сегодняшнего кровавого пиршества всё ещё жив и всё ещё на свободе, но почему-то Джейсон нисколько не сомневался, что с последующими обстоятельствами они обязательно справятся, раз с этими смогли. – Я больше никому тебя не отдам. И никогда тебя не отпущу.

***

«Она останется здесь» – именно этой фразой Джейсон объяснил Анне свою решимость оставить сестру у себя дома – именно у себя, не у них, – и в последующие два дня никто из них больше не проронил ни слова. Анна сдержала своё обещание, уехав в клинику в ту же ночь, когда Райс отправился домой, а сам Оруэлл тогда остался в одной постели с Джанет, оставляя на её шее мягкие, влажные, успокаивающие поцелуи. Пути назад больше нет, и ничто между ними не будет прежним – этой фразой можно описать не только его отношения с сестрой, но и с Анной. В последующие два дня он старался больше не пересекаться с ней, благо, что и возможности такой не выдавалось – почти постоянно он присутствовал только лишь с Джанет, не спускаясь на первый этаж даже тогда, когда отчётливо слышал грохот входной двери. Тучи сгущаются. Пожалуй, в эти два дня Оруэлл физически ощущал значение этой фразы – он мог только догадываться, какие шаги предпримет Картрайт уже вместе с Анной, и прекрасно понимал, что готовиться следовало ко всему. В какой-то момент Оруэлл даже предположил, что, догадавшись обо всём, его супруга не погнушается убрать его с дороги в самом что ни на есть прямом смысле, но быстро отогнал оную, предположив, что так и до паранойи недалеко.

Сегодняшним утром Джейсон спустился на кухню заварить кофе. Сделав глоток из своей чашки и вскоре ощутив, как над ним сгущается тьма, утягивая в себя с катастрофической скоростью, точно воды глубокого океана, он вдруг подумал, что лучше бы был параноиком.

+1

29

Мне нужно было подтверждение его готовности убить за меня, достаточно было того, что он произнес это. Мой брат, каким я его помнила со времени нашего расставания и каким узнала сейчас, никогда не бросал слов на ветер. Он  - удивительно талантливый политик, искусный стратег и умелый лжец. Его сложно прочесть, я это знаю, потому что отчетливо вижу когда он лжет, и когда говорит правду - вот такой парадокс, но разделяя с ним не только смешанные гены, но и взгляды на жизнь, я вижу то, что недоступно другим, потому что знаю его таким, каким не видел никто. Но хвастать нечем и меня Джейсон Оруэлл однажды провел, ни разу не показав своих истинных чувств ко мне даже наедине. Во всем остальном, я знала его как никто, смею предположить нынешняя миссис Оруэлл такой осведомленностью похвастать не могла и я думаю об этом со сладким торжеством. Джейсон умел завести в заблуждение и солгать не морщась, но раскрывая истинность намерений передо мной, он прямолинеен и краток - он сделает для меня все, он уже делает для меня то, что быть может никто и никогда не делал с таким хладнокровием и без сожалений. Когда после короткой пикировки с женой у двери он входит в спальню, я не скрываю своего напряжения, не в том я состоянии, чтобы таиться от него. Первое, что меня удивляет - он запирает дверь на замок отрезая нас от любого вмешательства из вне и мне хочется горячо поблагодарить его за это. Не делать из моей ситуации светского мероприятия, я сейчас не хочу видеть никого, даже тех, кому обязана спасением. Только его и он опускается рядом со мной согревая дыханием руку, дрожащую в его некрепком захвате.
- Это не конец, родной - грустно шепчу я в его шею, когда он ложится рядом, аккуратно привлекая меня к себе. Моя кожа саднит в местах укусов и там, где иглы метили вход от капельниц. Во мне много крови, больше, чем нужно, она будоражит и даже в слабости тела мой разум подобен светящемуся шару, кружащемуся с бешенной скоростью. - Он найдет себе союзников, всегда находил и попробует перевернуть все в свою пользу, а от меня в ближайшее время не будет толка....Доктор Ланг...так кажется она сказала, три дня постельный режим...но у нас нет этого времени - как я благодарна тебе, что ты закрываешь мне рот поцелуем и шепчешь, что мы справимся. Я повторяю тоже про себя, но произнесенная тобой эта утопическая мантра обретает реальные очертания.
Я жду, что он пожелает добрых снов и покинет комнату, даже немного собираюсь, чтобы принять это без тоски в глазах. Но он стягивает туфли, одежду и скользит ко мне, возвращаясь в прежнее положение. Кажется всю ночь его губы касаются затянувшихся ранок, фантомными вспышками покалывающими мою шею. В следующие два дня ничего не меняется. И меня подзуживает спросить, где его жена и не станет ли она возмущаться моим присутствием.

- Ты со мной, я ведь сказал не отпущу - на немой вопрос он отвечает немного раздраженно и кажется даже хочет прикрикнуть, чтобы до меня быстрее дошло. Ноя  улыбаюсь и он отвечает тем же. Кендалл звонит дважды в день, не на чем не настаивая. Мне даже кажется, скажи я ему, что не вернусь, он снова поинтересуется, не нужно ли мне чего. Он все же понимал лучше всех, может в чем-то даже больше Джейсона, поскольку даже брату я рассказала далеко не все из того, что знал Райс, просто потому, что пока было не время и не так просто рассказать такое мужчине которого любишь, предоставить ему красочный пересказ собственного унижения. Анна не появлялась в комнате ни разу, хотя в доме была по несколько часов каждый день, видимо нам не удалось сохранить в тайне то, что не должно было ей отрыться, но я не могла жалеть об этом, не тогда, когда Джейсон переносил меня в небольшую ванную, чтобы отереть мягкой мочалкой после сна.
Я чувствовала себя гораздо лучше, теперь, когда кровь обновилась, она больше не кружила голову, она давала силы для восстановления и я наконец стала подниматься с постели, хотя дальше коридора у спальни Джей все равно не пускал.  Он пошел за кофе, пока я принимала душ, и я ожидала, что он вернется раньше, но выйдя из ванной не нашла его в комнате, переодевшись в привезенный Уокером халат я какое-то время сижу на постели. Вокруг какая-то пронизывающая, удушающая тишина, от нее делается не по себе и волосы на руках поднимается будто от разряда тока. Я решаю спуститься вниз, возможно Джей меня отчитает...или я встречу Анну, но неизвестность в любом случае хуже  это мерзкое сладковатое предчувствие беды, появившееся холодком в затылке никуда не девается. Я крепко перехватываю перила лестницы, пока спускаюсь вниз. Тихо...

- Джей - хрипло зову я брата и не слыша отклика ускоряю шаг, главное не навернуться и не сломать себе шею для счастливого финала. Когда я поворачиваю к кухне, сердце пропускает удар. Я вижу разбитую чашку и часть кисти, выглядывающей из-за стены...на полу... без движения. Дальше я бегу, как могу, отталкиваясь от стены, потому что меня мгновенно ведет от нагрузки.
- Джей - он лежит на полу, глаза закрыты, но кажется дышит - я склоняюсь к нему, хватая за руку  и нащупывая пульс - Джей, пожалуйста, открой глаза - он начинает приходить в себя, хрипло пытаясь что-то сказать.
- Эй, кто-нибудь дома - Райс где-то у входной двери и я делаю рефлекторное усилие, зовя его так громко как позволяют связки. Он кажется что-то сносит по пути оказывается рядом почти молниеносно. Сначала он осматривает меня, но я перевожу взгляд к лицу брата, стараясь унять подступившие слезы.
- Джейсон, ты слышишь меня...это Кендалл, эй - он приподнимает Джея, усаживая так, чтобы тот мог самостоятельно держаться в вертикальном положении, сейчас моей силы не хватило бы, чтобы поднять даже чашку, в этом смысле Райс крайне вовремя.
- В глазах потемнело и странный привкус - пока Джей потирает глаза и сжимает мои пальцы в успокоительном жесте, Кендалл подходит к осколкам чашки и принюхивается точно спаниель.
- Пил? - коротко осведомляется мой муж. Джей устало кивает. - По-моему туда что-то добавлено, не берусь утверждать, не цианид...раз ты сидишь тут живой...но я проверил бы, Джанет мы можем отойти? - я смотрю на него и понимаю, что должна сейчас  пойти с ним, хотя оставить Джейсона мне хочется меньше всего.

- Я приехал сказать что лечу в Хьюстон...пока осмотреться... если ты захочешь приехать, я буду ждать.... сейчас это на неделю не больше - он изучающе смотрит на меня, как будто знает, что я скажу, но ему интересна реакция.
- Сейчас нет, Кендалл все так изменилось...
- Я понимаю - он не уточняет что именно, но оборачивается к Джейсону - я могу прислать твоего охранника он на крыльце курит, мне пора на самолет . - он снова поворачивается ко мне и целует в висок так по-родственному, что у меня перехватывает дыхание - Береги себя и если что звони, я смогу и оттуда посодействовать, оставил здесь пару ребя на подхвате. - сжав мое плечо он ушел....Он всегда приходил и уходил вовремя и мне даже казалось, что это какая-то мистическая способность. Я тут же отмираю возвращаясь к Джею.
- Ты как?...Я думаю...мне нужно уехать к себе...пока все не стало еще хуже....может - я не могу озвучить эту мысль, она напрашивается сама собой, но я тушуюсь - Может поедешь со мной, я...мне кажется Анна причастна к этому - все я сказала, и это не попытка убрать конкурентку, она только его жена, а я его любовь и мне этого достаточно, но случившееся здесь заставляет быстро выстраивать причинно-следственную цепочку. - Кажется они объединились  - грустно констатирую я практически очевидное изменение участников конфликта. Все встало с ног  на голову, этот мир переменился до неузнаваемости, конечно, во многом это наша вина, ы бросились в сове желание с такой отрешенностью от всего окружающего мира, что не мудрено было и конец света прозевать.
Картрайт умел убеждать, и если он сумел увлечь Анну-Мишель, то наши с Джеем проблемы удвоятся.
- Она ведь не захочет тебя отпустить? - спрашиваю я у брата, помогая ему подняться.

+1

30

Это ещё не конец.

Джейсон и сам прекрасно это понимал. Нет, когда события закрутились в настолько тугую спираль, о покое им пока что придётся только мечтать. Странно, что он не предусмотрел подобного развития с самого начала; странно, что решил, будто хотя бы первые два дня они в безопасности. Присутствие Джанет будто отделяло его от остального мира и, как видно, эта кратковременная иллюзия дорого ему обошлась. Теперь он ничего не видит и не слышит вокруг себя. Темнота. Сплошная, непроницаемая, отчасти даже пугающая. Вакуум. Дыхание тяжёлое и хриплое, воздуха катастрофически не хватает, и Джейсон всеми силами старается выплыть на поверхность, точно из тёмных вод океана. Последняя мысль перед тем, как его тело грузно падает на пол: всё не должно так закончиться. Где-то на самом краю сознания, перед тем, как звуки и запахи начинают возвращаться к нему, и сквозь постепенно спадающий вакуум он слышит голос Джанет, возникает предположение – если это яд, то Анна наверняка его достала у Картрайта. Немудрено. Анна. Забавно, что в первую очередь он подумал именно о ней – а кого ещё в этом следует обвинять? Ему следовало всё-таки не спускать с неё глаз, когда она была дома. Оруэллу весьма красноречиво объявили войну – точнее, не только лишь ему, – и вполне логично, что это совпало с произошедшими переменами в его отношениях с сестрой. Только успев обрести друг друга, они могли столь глупо друг друга и потерять. Времени на ошибки больше нет.
Джен, зачем ты…«Зачем ты встала?» – хочется ему спросить, как только он открывает глаза, видя перед собой склонившуюся и испуганную сестру. Ей сейчас во стократ хуже, чем ему. Ему-то всего лишь что-то подсыпали, а Джанет только недавно потеряла слишком много крови. Нестерпимо хочется поднять руку и провести пальцами по её губам, но в конечности будто залили свинец. Звуки и запахи возвращаются к нему слишком медленно. Звуки – особенно. Даже крик Джанет доносится до него, как сквозь несколько слоёв ваты. Цвета обретают прежнюю яркость далеко не сразу, очертания предметов постепенно возвращают свою чёткость. К нему склоняется Райс. С трудом Джейсон поддаётся ему, приподнимаясь на месте и чувствуя себя так, будто в череп ему загнали несколько гвоздей подряд.
В глазах потемнело и странный привкус, – он устало потирает веки, точно после глубокого сна, пока Кэндалл рядом с ним принюхивается к одному из разбитых крупных осколков чашки. – Ещё бы это был цианид. – без тени ухмылки произносит он, тяжело поднимаясь на ноги, когда генерал, взяв под руку Джанет, отводит её в сторону, явно намереваясь что-то сказать. Он знает. Что-то внутри Джейсона подсказывает – Райс, по крайней мере, догадывается о сути перемен, произошедших с Джанет; не мог не догадаться, хоть и наверняка не высказывал о своих подозрениях открыто. В отличие от Анны. Новая мысль о законной супруге сводит виски тяжёлой пульсацией, когда Оруэлл одним движением сгребает в руку осколки и роняет в мусорное ведро под раковиной. Кажется, одно из них порезало кожу. Рефлекторно он стирает каплю крови с ребра ладони, не чувствуя даже никакой боли, и слегка кивает генералу, когда тот, коротко сжав плечо Джанет, уходит. Времени у них больше нет. Джейсон ясно это понимает даже под влиянием дурмана, которым всё ещё словно окутан его мозг.
Жить буду. – на этот раз он улыбается Джанет, беря её руку и в успокаивающем жесте оставляя на её запястье короткий поцелуй. Она права, сейчас самое лучшее, что они могут сделать – это уехать к ней, туда, где стены ещё совсем недавно были обагрены чужой кровью. Удивительно даже, что Джейсон успел убрать все следы ещё до появления Райса. Чистое везение. – Я знаю. – тихо произносит Джейсон, когда его сестра высказывает предположение, что к этому может быть причастна Анна. – Теперь знаю. – о других вариантах их своеобразного «побега» он даже не думает в этот момент. Они должны оставаться на виду, если это можно так сказать. В доступности от тех, из-за которых события приобрели нынешнюю форму – пусть Анна с Картрайтом думают, что они способны контролировать ситуацию, когда любой их последующий шаг кардинально переменит ситуацию. – А разве у неё есть выбор? – отвечает он вопросом на вопрос, когда Джанет интересуется, захочет ли Анна его отпускать. Разумеется, не захочет. Физически устранить – вполне, и наверняка она очень расстроится, когда поймёт, что её супруг обо всём догадался прежде, чем эта затея с отравлением ей удалась, однако Джейсон сейчас не собирался искать другое место для того, чтобы «пересидеться», нет, такого удовольствия он своей жене с Картрайтом не доставит, как и в принципе кому-либо другому. Пусть думают, что они смогут до них дотянуться и обратить течение ситуации в свою пользу. А он с Джанет начнёт готовить им ловушку.

Я помогу тебе собраться. – добавляет Оруэлл, обхватывая сестру за плечи и затем поднимаясь с ней обратно на второй этаж.

***

Уокер, приезжай сейчас ко мне. Это срочно. Возьми образцы кофе с кухни и отвези на анализ, мне нужно знать, что там добавлено. И ничего больше не трогай.

Они собираются быстро, без лишнего промедления, и Джейсон набирает номер своего приближённого прежде, чем успевает приземлиться на заднее сидение машины. Чертовски всё не вовремя. Будь его воля, он бы сегодня вообще не позволил встать Джанет с постели, но с нынешнего момента они практически в равном положении. Вкус кофе всё ещё горчит на языке, и по пути к дому сестры Оруэлл очень надеется, что в лаборатории не обнаружат какое-нибудь особо редкое вещество, которое и идентифицировать сразу сложно, иначе проблем у них окажется непомерно много. Выходить из строя он сейчас не может себе позволить, времени у них катастрофически не хватает, а просчитать дальнейшие последствия теперь особенно важно. Каждый шаг с обеих сторон может подвести к краю. И только от него с Джанет теперь зависит, кто первым окажется у этого края.

Когда они приезжают на место, головокружение внезапно усиливается. Оруэлл обхватывает сестру за талию и, пересекая коридор, очень старается не упасть. В горле становится сухо и кончики пальцев едва покалывает, как от соприкосновения со статическим электричеством. Джейсон тяжело приземляется на диван в гостиной, пытаясь отдышаться, и в голове вертится только одна мысль – давай же, Уокер, не тяни. Сообщи хоть что-нибудь как можно скорее, иначе может быть слишком поздно.

Ему кажется, что время течёт невероятно медленно, как в звенящей тишине, наконец, раздаётся звонок:
Сэр? Они установили, что это за вещество. Весьма редкое, очевидно, с чёрного рынка, и действует оно быстро…
Насколько редкое? – резко перебивает Оруэлл.
Не настолько, чтобы не вывести его переливанием крови. Я заеду к вам с Фридой.

Джейсон молча сбрасывает звонок приближённого, и поворачивает голову в сторону Джанет:
Это война, любимая. – тяжело выдыхает он, обхватывая её руку и опираясь затылком о обивку дивана. – Они попытались избавиться от нас, и дорого заплатят за свою ошибку.

Это ещё не конец.

+1