The Shadows of Dimensions

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » Сквозь тебя пройду огнём и мечом


Сквозь тебя пройду огнём и мечом

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Anna Michelle Bloom, Brendon Cartwright, Samuel Norton http://funkyimg.com/i/ZizW.gif Карлайл, Англия; апрель 2073 года.   http://funkyimg.com/i/ZizW.gifОт прошлого никуда не убежать и не скрыться. Оно может со временем напоминать о себе только в кошмарах или смутных воспоминаниях, но всегда, рано или поздно, оно возвращается. И пока доктор Картрайт переживает бурные перемены в личной жизни, прошлое Анны-Мишель вернулось. 

+1

2

Идти на званый ужин по личному приглашению... именному, доставленному с помпой горничной к 10 утра в субботу - лестно, до крайности, но только не когда ты тот самый человек, который указывается в этом приглашении как "в сопровождении". Впрочем случись подобное с Брэндоном, думаю разразилась бы буря негодования, я же только фыркнула на его вопрос пойду ли я с ним. Последний месяц он проводил в моем номере, который я так и не потрудилась сменить на съемную квартиру или его дом, едва ли не больше ночей, чем в роскошном доме  в западной части города. Меня все устраивала, моя территория, мои правила. Ему я, конечно, не говорила, но был еще один немаловажный момент, в том, чтобы оставаться жить в здании полном людей, там, где каждое утро горничная заходит для уборки комнат и ванной. Страх, которым я не делилась ни с кем, включая Брэндона, так глубоко пустил свои корни, что без конца обламывая его острые ветви,я  не могла избавиться от самоей его сути. За минувшие месяцы, с тех пор, как мы Картрайтом пришли к нынешним отношениям, я видела больше, чем процесс его превращения, он не смог утаить ничего, вероятно, и не хотел, а вот я напротив, не могла ему сказать ни слова о шраме, рассекающем мое тело уродливой меткой, ни о том, почему я боюсь ночевать где-то кроме гостиницы, хотя дважды я оставалась у него в доме, такси всегда вызывала второпях и нервно. Я не могу и теперь сказать ему-  отчего просыпаюсь посреди ночи, вынуждая его проснуться и ровным голосом напоминать мне, что это сон, что рядом только он и никаких других монстров. Знаю, он раздражается этой недосказанностью, иногда к ревнует к тому, что этот шрам так влияет на меня, он почти никогда не касается его - я запретила. Я высококлассный психолог - он мог в этом убедиться самолично, но то, что твориться в моей голове наполовину укрыто от всех черным саваном. надеюсь все мои кошмары так и сгниют оставшись кучкой пепла, нераскрытые, не изуродовавшие ничьей жизни, кроме той, в которой осталась та, другая Анна-Мишель. Если бы Брэндон знал, как благодарна я ему за то, что он зовет меня Анна...

- Я не пойду, такие светские вечера настолько скучны и пусты, что даже мой дисциплинированный терпением ум не выдерживает давления - я изворачиваюсь, садясь в постели и подхватывая тонкий сатиновый халат.
- Ты вполне можешь взять с собой Фрост, ей полезны подобные мероприятия с ее комплексами, а я поверь совершенно полноценно проведу вечер с нашими последними экземплярами - по лицу вижу, что слово "наши" больше не заставляет его хмурится, я принята в схему, я ее часть, направляющая с недавних пор, как и он. - То, что кто-то из АРБ сливает информацию, от Торн ничем хорошим не светит ни эксперименту, ни тебе лично.
- Там будут члены Совета Рас...мне - он осекается, да моему соколу еще сложно признаваться без запинки в том, что я ему нужна, но я в самом деле достаточно терпелива. - Кхм... мне нужна твоя помощь, в картировании тех, кто может забраковать не только экспериментальное лечение, но и деятельность самой клиники, ты же сможешь понять в чем их слабости...дашь мне рычаги давления. Анна - я для приличия делаю вид, что раздумываю над перспективой. Делаю шаг к постели и он тянет меня назад на скомканное одеяло.
- Хорошо, это будет полезно, и потом, я смогу завести нужные мне знакомства...помимо нашей общей пользы - спешно добавляю я, когда он прищипывает мое плечо. - И да, конечно, я не смогу тебе отказать - он снова понуждает меня признать свою значимость, впрочем, едва ли это принуждение, не тогда, когда его губы сминают мои в жадном поцелуе.

На такого рода мероприятиях есть дресс код, я об этом хорошо осведомлена, потому алое платье в пол, минимум украшений и уложенные локоны вызывают одобрительный кивок Брэндона, когда мы входим в зал одного из ресторанов, закрытых на сегодня для этой "предшабашной вечеринки". Я неторопливо скольжу по незнакомым лицам, не позволяя себе фамильярно разглядывать кого бы то ни было. Впрочем кое-кого я уже знаю, и этот кое-кто на правах устроителя мероприятия протягивает мне руку в знак приветствия. Брэндон отходит за бокалом белого полусухого - неизменного  и даже традиционного, мои вкусы, это то, что он знает - честно и без утайки.

- Доктор Блум, рад приветствовать - он довольно радушно улыбается.
- Можно просто Анна, мистер Вайс, если только протокол вечера подразумевает свободу обращения - я улыбаюсь в ответ, обаятельный мужчина, крайне задумчивый и с опаской смотрящий на женщин...интересно, чтобы это могло значить. Но он пока не представляет особенного интереса, посему  можно быть вежливой и вполне расслабленной.
- Значит и меня зовите Дарнелл, и какой уж там протокол, хватит узких смокингов, обойдемся без известных всем регалий. Ох...надо идти провожать гостей...а позвольте я представлю моего друга..мистер Самуэль Нортон...Сэм - он оборачивается и подзывает к себе человека, имя которого уже озвучил. Пространство вокруг меня заполняется ватой, кажется я не могу вдохнуть, внутри все холодеет так, будто мне в глотку засунули кочергу из морозильника и размашисто провернули до самого желудка. Дарнелл говорит с той же улыбкой, а мой остекленевший взгляд встречает лицо монстра из моих ночных кошмаров, сейчас мне нужен Картрайт и я готова сказать ему как он мне нужен, сделать все что угодно, вывернуться перед ним наизнанку, исповедоваться, но ощутить его руку, сжимающую мои пальцы. Он не рыцарь и не заступник, он холеный властолюбец, аморальный доктор с весьма сомнительными жизненными принцами, но он со мной, за меня, он моя опора..и сейчас его нет.
- Доктор Анна-Мишель Блум, будьте знакомы, позволю себе оставить вас - он кивает и резво отходит, хорошо, что резво, потому что замедлись он на секунду и я схватила бы его рукав, чтобы не оставаться наедине со своим убийцей, когда я слышу его голос, короткие ногти больно впиваются в ладонь. Как же мне страшно.

+1

3

Есть что-то завораживающее в том, чтобы отнимать чужую жизнь. Наблюдать, как кровь из разорванной грудной клетки расходится на постели огромным пятном; как губы едва шевелятся, не способные трансформировать звуки в слова; или как та же кровь стекает по шее из перерезанного горла, оставляя длинный яркий след на плечах, на груди, по линии бёдер... Сэмюэль никогда не убивал без разбора, торопливо, не продумав план действий, или подчиняясь только лишь собственным инстинктам, впрочем, в самой жажде убивать всегда есть что-то инстинктивное и первобытное. Он убивал только тогда, когда не было другого выхода, или когда «жертва» того заслуживала. В разборчивом потакании собственным слабостям есть нечто жуткое, монументальное, точно атлант, на чьих плечах держится здание. В осознанном удовлетворении собственных инстинктов есть нечто, что не вписывается в рамки стандартного, обывательского мышления. В столь тонком деле, как убийство, считал Сэмюэль, подобное сочетание противоречащих друг другу черт – основа успешного исхода. Быть может, ещё и поэтому воспоминания о своих жертвах Сэмюэль хранил с тем же трепетом, с каким коллекционер бахвалится приколотыми бабочками. За исключением, разумеется, своего первого убийства – тогда для старика Томпсетта идея справедливого возмездия лишь обрела плоть, и ничего больше. Совсем иное дело – Анна-Мишель. Сэмюэль любил её второе имя, называл её на французский манер – Мишель, Миша, – помнится, ей нравился его едва уловимый акцент, когда они в разговоре с английского спонтанно переходили на французский.

Анна-Мишель была особенной «бабочкой» в его коллекции. Воспоминания о её смерти Сэмюэль хранил на изнанке внутреннего взора так, как хранят образ любимого человека. В предсмертной агонии её лицо заострилось, но беззащитность всего её облика отнюдь не исчезла, наоборот, достигла апогея. Целуя её губы, он, пожалуй, впервые ясно понял, что его самой верной, самой пламенной любовницей всегда была смерть.

Мистеру Нортону хорошо удавалось интегрироваться в существующие нормы общества. Он безупречно манипулировал окружающими, извлекая собственную выгоду. С филигранной точностью ему удавалось подавлять, занимать ведущую роль, и зачастую его «оппонент» об этом даже не подозревал. Подобное мастерство просто необходимо, если задаёшься целью занять не самое последнее место в обществе, невзирая на расовую принадлежность. Быть полукровкой – значит всегда оказываться по обе стороны одновременно. Что, как не психологическое манипулирование, позволяет утвердить власть в своих руках? А что, как не убийство, позволяет достичь её вершины?

О том, что на сегодняшнем вечере его ждёт сюрприз, Сэмюэль даже не подозревал. Организатором вечера стал его давний приятель – Дарнелл Вайс; в мыслях Нортон никого не называл друзьями, и поддерживал иллюзию доверительных отношений только лишь до той поры, пока ему это выгодно. Приглашение на мероприятие настигло его чуть ли не в аэропорту, когда он возвращался в Карлайл из Лиона тремя днями ранее.
Ты бы хоть поинтересовался моим расписанием, или связался прежде письменно. – беззлобно отшучивается Нортон, когда Дарнелл по ту сторону трубки заводит разговор о предстоящем мероприятии.
Как будто ты хоть когда-нибудь позволял себе отчитываться, – в голосе Вайса слышится ответная усмешка.

***

Подобные вечера Сэмюэль считал подходящими для того, чтобы обзавестись полезными связями. Не то, чтобы он испытывал в них недостаток, но и слишком много, как он считал, подобных связей не бывает.

Кого ещё из интересных персон ты почтил приглашением? – ненавязчиво интересуется Сэмюэль, выхватывая с плывущего мимо подноса бокал красного сухого для себя.
За пять секунд я всех не вспомню. – отзывается Дарнелл, оглядываясь по сторонам. – В основном из Совета Рас.
Пожалуй, пока что не буду тебе мешать, – Нортон отходит от колдуна, заметив неподалёку одного из тех, о ком они только что говорили. Кто бы мог подумать, что буквально пятью минутами позже его новоиспечённый собеседник не будет представлять для него ровным счётом никакой ценности.

Он улавливает знакомый голос, стоя спиной к организатору мероприятия и только что прибывшим гостям, но обернуться не решается, на мгновение замерев, и только учтиво улыбнувшись одному из представителей Совета, как раз в ту секунду, когда тот отходит, пожелав приятного вечера, а сам Нортон слышит, как Дарнелл его окликает. Только тогда он позволяет себе обернуться.

А когда видит воплощение этого голоса, убеждается, что это не отзвук воспоминаний, видит лицо своей невинной жертвы, которой всё-таки удалось выскользнуть из объятий смерти много лет назад, Сэмюэль улыбается. Как-то почти хищно.

Он видит в глазах Мишель страх. Явный и вполне легко читающийся. Как хорошо, что Дарнелл решил не задерживаться возле них, и они могут поговорить с глазу на глаз.
Надо же, какая встреча, –  говорит Нортон, и проводя кончиком языка по верхней губе, быстрым, но цепким взглядом оценивает её внешний облик. Она изменилась. Безусловно. Но не настолько, чтобы он не мог её узнать, даже в этом красном облегающем платье. В одном ей не откажешь до сих пор – в наличии отменного вкуса. – Миша, – добавляет он, улыбаясь ещё шире и обнажая ровные белые зубы. Ему доставляет откровенное удовольствие то, как она вздрагивает, заметно борясь с желанием развернуться и убежать подальше, когда Сэмюэль берёт её за руку, чтобы оставить учтивый поцелуй на тыльной стороне ладони. Теплота её кожи поневоле возвращает его в прошлое. Анна-Мишель выпускает руку из его пальцев с таким видом, будто на той же стороне ладони к ней приземлилось особо отвратительное насекомое. – Кажется, что с того момента прошла целая жизнь. – замечает он весьма обтекаемо. Обтекаемо – для тех, кто среди остальных приглашённых оказывается неподалёку от них. Мишель и Сэмюэль же оба знают, что речь идёт о вполне конкретном событии.

Нортон замечает, как к Мишель подходит, по всей видимости, её спутник, с двумя бокалами белого вина, на ходу к ней обращаясь:
Анна?..
Как только мужчина оказывается рядом с ней, Мишель буквально вцепляется в его локоть, инстинктивно желая прижаться к нему сильнее. Но бокал из его рук пока что не принимает.
Не познакомишь меня со своим спутником, Миша? – Сэмюэль переводит взгляд с её лица обратно на её сопровождающего, почти жалея о том, что у него нет возможности пожать тому руку, и чуть кивает: – Сэмюэль Нортон.

Мужчина рядом с ней выглядит заметно удивлённым, но когда он на несколько секунд поворачивается к Анне, его взгляд в сторону Нортона мгновенно становится напряжённым и изучающим. Настолько явственно изучающим, что даже самому Сэмюэлю на мгновение становится не комфортно, однако глаз он не опускает. Он не из тех, кто стал бы это делать даже на инстинктивном уровне.
Брэндон Картрайт. – сухо отзывается незнакомец. – Доктор Картрайт. Вы знакомы с Анной?
Я её давний друг. – отвечает Сэмюэль, сделав короткий глоток из своего бокала. Вино в нём настолько же красное, как и её кровь в тот памятный вечер, но, увы, по эффекту воздействия не идёт ни в какой сравнение. – Впрочем, почти столь же давно наша связь оборвалась. Я боялся, что больше не увижу мою дорогую подругу Мишель. Но иногда обстоятельства складываются удивительным образом, не правда ли?
Позволю себе оставить вас, мистер Нортон. – говорит доктор Картрайт, едва ли не вкладывая бокал в ладонь Анны, и, свободной рукой сжав её пальцы, отходит в сторону. По его губам Сэмюэль угадывает фразу «Объясни, что всё это значит», но позволяет себе отвернуться от этой парочки, не желая показаться слишком назойливым.

+1

4

Сквозняк касается тонким жестом затылка. Прохлада скользящая сквозь локоны, поднимается и охватывает виски и лоб, подобно тугому терновому венцу. Сдавливая, сжимая и проникая под кожу ядовитыми струями. Я никогда не любила холод,  ненавидела дождь и порывистый ветер, только не в той памяти, где они сопровождаясь чавкающим звуком ножа, рвавшего мою кожу и входившего в плоть жгучим льдом литого свинца. Всё это блажь. Сознание рисует странные ассоциации с Христовым Восхождением на Голгофу, а память подбрасывает поленьев в костер душевных метаний лишь потому, что я позволяю адреналину проникать в мой мозг, я никогда не делилась пережитым ни с  кем, никто не знал, что я вижу в липких холодных снах, никто не знал как я умирала давясь собственной кровью. Долгое время я позволяла этому плескаться внутри, ширясь, делаясь глубже.  Крепкий кофе с огромным количеством сахара и чистая постель – это все, что мне нужно, чтобы навязчивые призраки прошлого отступили в тень, давая разуму покой. По крайней мере до времени, когда сознанием завладеют знакомые до каждой детали кошмары. Да, за годы, даже в ярких вспышках неспокойного сна я научилась находить отдохновение. Это было словно тренировка. Сначала мышцы бесконечно болят, изнывают от нагрузок  и в каждой частичке тела будто торчит острая игла, воткнутая в плоть до самой кости, а потом, раз за разом боль притупляется. В итоге даже огромная нагрузка, не способна вызвать тех же болевых ощущений, обращаясь в ежедневный моцион. Также с кошмарами. Но когда они находят живое воплощение, когда скалятся тебе белозубой улыбкой, заговаривают с тобой, прикасаются...
От этого тактильного контакта делается совсем тошно, если бы мой желудок отозвался с готовностью к этому позыву, я бы без стеснения позволила себе вывернуться наизнанку аккуратно начищенные черные ботинки. И снова с нуля, находить в себе силы, и пихать кляп в рот завывающему от ужаса внутреннему я. Я могу прочесть любого в этом зале, могу ч точностью до 3-х процентов сказать о семейном положении и привычках, но тот, кто методично убивал меня, любуясь тем, как кровь заливает простыни,а  я медленно умираю, словно алая тряпка тореадора - застилает и взгляд и разум мгновенно. Страх легко прочитать на моем лице, что уж скрывать, я не идиотка, и умирать в кошмарах и наяву мне отнюдь не нравится.

Этот хищный оскал и отнюдь не человеческий жест, влажным языком по зубам, будь я кошкой ощерилась бы в секунду.
- Это в самом деле было так давно, жизнь назад - твердый голос не отражает и капли моего истинного состояния. Я совру, если скажу, что не думала о таком варианте, какое-то время я даже четко продумывала, что скажу твари изуродовавшей не только тело, но и душу. Впрочем, он не убил меня...вернее, я не умерла, сделавшись той, кто я есть, это придает уверенности тону...немного. Но сжатая пружина внутри все еще холодит напряжением.
- Настолько давно, что ты забыл я - Анна - с клокочущим омерзением вытягиваю свои пальцы из его захвата, если бы можно было сейчас вымыла бы ее дустом. Брендон появляется рядом, таким нужным теплом, что я не тружусь сдержаться и впиваюсь в его локоть пальцами, разжимая многострадальную ладонь, хорошо, что он в смокинге, крови на черном не видно, а я ощущаю, как зудом саднят маленькие ранки от ногтей в центре ладони.
Включи свое птичье чутье, доктор, пойми по взгляду, который я как никогда открыто тебе демонстрирую, что это не просто опасность, это беда. Мы коротко обмениваемся взглядами, если бы мой страх прежде, не перекрывал сознание я бы потрудилась ему рассказать больше, чем  - это шрам от ножа. И сейчас не видела бы торжествующую рожу Нортона.
Его губы на мгновение окрашиваются алым оттиском из-за темного вина, и я ощущаю фантомную боль, там где кожа по сей день рассечена ровным белым шрамом.

- Страх потери бывает так обманчив, и потом иногда стечение обстоятельств складывается гораздо удачнее, чем изначально подразумевалось, жизненно важно, я бы сказала - Миша истекла кровью и умерла, преданная, низвергнутая из грезы влюбленности и слепого доверия. Он не знает Анну, он понятия не имеет, кто сейчас перед ним. Эта холодная как лезвие мысль, с легкостью тесниться сквозь утихающий страх. Присутствие Картрайта, даже его растерянность, дают мне импульс, обращающий меня в ту, какой меня сделало время. Анна не боится одержимых, не делает различия между людьми, полукровками и тварями из Зазеркалья, я могу читать любого. Мишель не могла, глядя широко раскрытым неверящим взглядом в блаженное лицо Сэма, слизывающего остывающую кровь со своих пальцев. Она оказалась настолько слабой, что дрожа лежала в луже собственной крови, пока он запоминал момент ее смерти. Я  - не она, то как Брендон вталкивает в мою руку стакан и сжимает пальцы напоминает мне об этом. Наверное со стороны мое преображение тоже заметно, чуть более прямая спина, непроницаемый взгляд, благодушная полуулыбка.
- Извини, Сэм, - помню как он ненавидел это американизированное сокращение, помню и делаю это нарочно - здесь много важных персон... соблюдаем протокол - и это не из страха оказаться с ним один на один, теперь мы в равном положении, я больше не ослепленная верой в его искренность. В чем-то и Картрайт может это подтвердить, я куда жестче движимого инстинктом недокровника.
-Объясни, что всё это значит - тревога в его голосе умиляет, это искренне, это важно.

- К бару и попроси платок со льдом - не стирая улыбку говорю Брендону, избегая его прямого взгляда. Он не переспрашивает, мы движемся к бару и он просит полотенце со льдом, я прикладываю накрахмаленную ткань к израненной ладони. - Тише, и подойди ближе...здесь не место для исповеди..но я  хочу, чтобы ты знал одно прямо сейчас - и тут передо мной выбор, если я доверюсь сейчас Брендону, дам ему маленький рычажок для управления, он ухватится обеими руками, он не сможет манипулировать мной, но будет знать. Знание - сила! И мне решать, ЧТО сейчас сказать ему. Мы делим постель, мы делим деловые интересы и желание властвовать, достаточно ли  этого? Смотрю на него пристально, но спокойно, знаю, что Нортон за нами наблюдает. Решайся, Анна!
- Ну, что ты - несколько нетерпеливо спрашивает Брендон и смотрит мне в глаза.
- Мой шрам... гостиницы...кошмары... из-за него...я видела... как он слизывает мою кровь со своих рук, однажды он убил меня, Брендон - я почти физически чувствую волну ярости, и хватаюсь за плечо Картарайта. - Нет, я хочу рассказать тебе все, справедливо или нет, сначала я расскажу все, потом скажу КАКОЙ смерти хочу для него и дальше, решишь сам - он подается еще ближе и я улыбаюсь. - Теперь удача на моей стороне. - не позволю призраку прошлого давить на меня памятью вне спальни и закрытых дверей. Никогда больше.

+1

5

Кто вы, доктор Блум?

Ещё месяц назад я задавал себе этот вопрос почти постоянно, ныне – лишь периодически, когда поневоле становился свидетелем её ночных кошмаров. Это даже странно – столько времени быть рядом с женщиной и осознавать, что при всём желании мне не удалось бы проникнуть глубже того слоя, за которым, несомненно, доктор Блум прячет самое интересное; то, что мне так хотелось бы узнать; то, что так хотелось бы разгадать и распутать, точно хитроумный узор или шифр. Она рассказывает о себе по чуть-чуть, дозировано, строго в той форме, при какой не возникает лишних вопросов. Она точно знает, на сколько застёжек следует запереть свою душу, чтобы не выдать себя, не посеять зерно сомнений, не подтолкнуть к лишним раздумьям. Окружающие знают о докторе Блум ровно в той степени, в какой она это позволяет, и я исключением в этом не становлюсь. Я мог бы счесть эту загадочность напускной, как и расколоть оную, точно грецкий орех; обнажить, быть может, неприглядную и гниловатую суть – мне ведь попадались совершенно разные женщины. Одни были похожи друг на друга, точно ближайшие родственники, другие кардинально отличались – но прежде мне попадался подобный типаж, когда женщина так силится казаться глубокомысленной и многогранной, по сути своей таковой не является. Сколь бы глубоко ту самую суть она ни прятала. Но в случае с Анной основная пикантность заключалась в том, что вся её закрытость – не напускная, а механизм защиты. От чего?

Сколь бы изощрённым и тренированным ни был её ум, одного Анна не учла – что тело всё помнит. На её коже отпечатана своеобразная метка тех событий, о которых Анна столь упорно предпочитает не говорить – шрам, столь заметный, как если бы прежде её приходилось в буквальном смысле собирать по частям. Эта мысль интриговала и побуждала к дополнительным размышлениям, однако препарировать её разум, с какой это блестяще и почти незаметно удавалось ей, я не стал. Терпение – главное моё достоинство. В сфере власти без терпения не обойтись. Настоящей власти, разумеется, а не жалкого суррогата – натура моя такова, что я не терплю чего-то неполноценного. Как и не терплю, едва кто-то пытается взять бразды правления надо мной в свои руки. Тем удивительнее, что Анне это как раз удалось. Я впервые осознал, что женщина может составить мне достойную конкуренцию. Что она может оказаться настолько крепким орешком, что жажда исследователя поневоле начинает проявлять себя в полную силу. Самым важным было то, что за последние месяцы Анна оказалась на одной со мной стороне, и преследовали мы отныне одни и те же цели. Власти. Что может быть более завораживающим, чем женщина, которой удаётся удерживать в руках истинную власть? Что может быть более прекрасным, чем женщина, равная тебе во всех аспектах, лишённая всего того, что я так презираю? Пожалуй, то знакомство стоило того, чтобы на пике своей научной и политической деятельности обрести равного себе.

Я часто думал о природе того шрама, что «украшал» тело Анны. Поневоле перед глазами представала картина, при которой, теоретически, она могла его обрести. Сопротивлялась ли она в этот момент, когда лезвие ножа плавно, точно в сливочное масло, проникало в её тело? Или, быть может, всё гораздо прозаичнее, и Анна просто попала в аварию? Может быть, это было нападение пациента? Давно, ещё в те времена, когда она нарабатывала себе репутацию в Хьюстоне. Может быть, это было нападение агрессивного полукровки? Кричала ли Анна в то мгновение? Думала ли о смерти, жаждала её, отчаянно боролась? Она позволяла мне знать о себе ровно столько, дабы избежать неудобных вопросов о её прошлом. И вряд ли я представлял себе, что на сегодняшнем вечере часть моих догадок подтвердится.

Она довольно долго сопротивлялась, но не столь сильно, чтобы в конечном итоге я не смог её уговорить. «Мне нужна твоя помощь». «Мне нужна ты». Да, ещё одна фраза, которую для меня было бы дико озвучить кому-то другому совершенно искренне. Но, в конце концов, на то ум Анны и цепкий, чтобы она не поддалась искушению картрировать моих коллег – а экземпляры эти, надо думать, более интересные. К тому же, чем больше вестей, касаемо Торн, я узнавал, тем яснее понимал, что без активных действий не обойтись.

Я наблюдаю за Анной краем глаза, видя, как она пожимает руку организатору нынешнего мероприятия – кажется, колдуна, Дарнелла Вайса. Я отворачиваюсь от них, чтобы взять два бокала, один для себя, другой для неё, белого полусухого. Когда я возвращаюсь, то застаю крайне занятную картину – Анна разговаривает уже не с Вайсом, а с человеком, прежде мне незнакомым. И в глазах её плещется страх. Не та спокойная, расслабленная уверенность, а именно страх. Я убеждаюсь в этом, когда Анна хватает меня за локоть, короткий импульс пронзает меня насквозь, едва я ловлю её взгляд. Подтверждение догадки оказывается как никогда близким. В том числе и когда на мой вопрос существо, назвавшееся Сэмюэелем Нортоном, отвечает весьма расплывчато.

Объясни, что всё это значит. – вполголоса, сквозь зубы проговариваю я, едва формально разговор заканчивается, и я отхожу с Анной вглубь зала.
К бару и попроси платок со льдом, – её внешняя метаморфоза бросается в глаза – теперь она улыбается. Только улыбка эта не нервная, Анна словно напоминает себе, что прошлое осталось в прошлом.

Она выдерживает паузу, прежде чем начать, сбивчиво и обрывисто:
Мой шрам... гостиницы... кошмары... из-за него... – значит, моя изначальная догадка верна. Анну попытались убить. И будто бы в унисон моим мыслям сама она тотчас же озвучивает: – …однажды он убил меня, Брендон… – мне стоит больших усилий, чтобы не повернуть голову в сторону того, кого Анна называет своим убийцей – мы и так под наблюдением.

Ты сказала уже достаточно, Анна, – на губах вдруг проявляется ухмылка, сложно сейчас сказать однозначно, от чего именно – от того, что кто-то попытался одержать над ней верх в самом что ни есть прямом смысле, или от предвкушения свежей крови. Я приближаюсь к Анне так, что наши скулы соприкасаются, и шепчу ей на ухо: – Если ты хочешь его убить, у тебя должен быть план. – я словно бы подписываюсь собственный кровью под этим внезапным и негласным соглашением, а в следующее мгновение чуть отстраняюсь от Анны, наконец снова бросая взгляд в сторону Сэмюэля. Тот коротко салютует Анне бокалом. – Думаешь, он подозревает, о чём мы здесь говорим? – спрашиваю я её, вновь поворачиваясь к ней.

+1

6

Сначала это было зеркало и удушливый хрип - истерика, до расцарапанных щек, до истерзанных нервным покусыванием губ и тяжелого отека связок. Потом монотонный обвинительный монолог в распахнутое окно с короткими вдохами и горячим пульсом в каменеющих висках. Спустя время я перестала произносить что-либо вслух, я только стояла и смотрела на то, как лежа в луже собственной крови, силясь сделать вдох и теряя жизнь буквально по капле у моих ног подыхает как забитая очумевшая дворняга тот, кто придумал для меня жизнь и смерть и просчитался, не доведя задумку до конца. Как все социопаты, Нортон был склонен к перфекционизму и тот факт, что я выпала из плеяды его жертв (теперь я знаю наверняка, что "бабочек"было много) непременно заставит его вернуться к задуманному много лет назад.
Мой страх, который холодными брызгами вспенил самые потаённые воспоминания и чаяния мог бы обратиться в вящий, бесконтрольный ужас и тем подставить меня под удар снова. На счастье первая вспышка была погашена появлением Брендона. Было бы слишком лживо сказать, что я намеревалась раскрыть перед ним эту свою тайну, честно признаться, что некогда была совершенно другим человеком, что найдя путь к моему сердцу мною когда-то воспользовался один из самых мерзких маньяков Европы.... Нет, скорее всего, гнетущая тайна так и осталась бы при мне, но я не человек сожалений, нет, все сложилось так, а не иначе, и как не удивительно мой бывший оппонент, превратившийся в любовника, с готовностью теперь желал стать моим союзником в отправлении моей мести. О да, это блюдо долгие годы остывало и теперь было самой, что ни наесть нужной консистенции.

Он становится на мою сторону в одно мгновение, довольствуясь малым, короткими фразами из прошлого, которые едва ли передают в действительности весь дикий ужас случившегося со мной. Мне никогда не забыть лицо врача скорой, отпечатавшееся где-то на периферии угасавшего в тот момент сознания. Это не был ужас, концентрированная смесь страха, отвращения, жалости и восхищения. Самая омерзительная и непередаваемая какофония эмоций в одном лице. Отдавая дань физиогномике лица того врача всё грани перечисленных чувств отразились на нем удивительно четко.

Был ли у меня план? Нет, это не было планом, наброском, мыслями...это была четкая подробная инструкция в которой каждый удар был просчитан до секунды, только одной составляющей в ней предусмотрено не было. Я предполагала, что справляться придется одной.
- На самом деле, ты вовсе не обязан в этом в этом участвовать, не самое эстетичное времяпровождение, уж поверь - моя ухмылка, колючая, хищная, говорит не о веселье. Ладонь перестает жечь, я возвращаю влажное полотенце на барную стойку и в ненужном жесте оправляю лацкан смокинга Картрайта. - Даже моя осведомленность о твоих планах и некоторая заинтересованность не имеют смысла. Это дело едва ли может быть выгодным...банальная месть. Я почти чувствую как теряю весь свой шарм в твоих глазах - на этот раз усмехаюсь беззлобно, читаю его взгляд как и намерения весьма точно, но иногда нет ничего вернее вербального подтверждения.
- Я полагаю он совершенно справедливо считает, что о нашей с ним последней встрече я не рассказала бы никогда и никому - склоняю голову на бок. - Он не знает меня нынешнюю, не может оценить всех перемен, прошло не мало лет - рефлекторно повожу плечом, кажется шрам немного потягивает, но боль фантомная, психосоматическая. - Но то,  что он будет пристально следить, даже не сомневайся... Нужно ли тебе это обременительное предприятие? мои ладони коротко сжимают его локти и опускаются. Это выбор, его, я не давлю, практически, если не считать, что понуждаю его к откровенности, к которой он едва ли готов. Но обстоятельства не всегда поддаются планированию или логике.
- Идем, не сейчас и не здесь, будет слишком много вопросов...

- Доктор Блум, доктор Картрайт, вижу ваше сотрудничество весьма плодотворно, можно ли представить себе более лаконичное партнерство - Дарнелл Вайс умеет и любит поговорить. Он ничего не прячет за этим красноречием, никаких комплексов или нереализованных амбиций, надо думать все его проблемы далеко за плоскостью делового общения. Женщина, скорее всего  одна и, наверное, все сложно, но картировать хозяина дома некогда.

- О, Дарнелл, Вы даже не представляйте сколько общего оказалось у нас с коллегой, но кажется мы условились к обращению по имени - журю его открыто и по -дружески, хотя это скорее ответная вежливость. Напряжение можно резать ножом и небольшая разрядка даже в бессмысленной беседе лишней не будет.
- Да, конечно, политес действует на мою память губительно, Анна, простите великодушно. Сэм, ты уже познакомился с Доктором Картрайтом, о мой друг, цени такую возможность удивительный ученый и кроме того член Совета Рас, - Вайс подтягивает "друга" за плечо и с почтением перечисляет регалии Брендона. Моё лицо украшает горделивая улыбка, потому что совершенно непривычно, по-хозяйски, но до жути уместно означенный гений медицины обхватывает меня за талию, позволяя ладони отдыхать на моем бедре.

+2

7

Что ты знаешь о политике, Брэндон? – Оруэлл неспешно затягивается зажжённой сигаретой, а я прекрасно понимаю, что ответ в данный момент от меня совершенно не требуется. Оруэлл курит не сколько ради успокоения – в конце концов, он не обычный человек, – предполагаю, что больше из-за приятного, горьковатого жжения в горле, да необходимости чем-то занять пальцы, когда столь редко выдаётся свободное время. Мне ли не знать об этом. – Ты учёный, и оказываешь невероятную услугу тем, кто в силу тех или иных причин не способен себя контролировать. Но для власти ты выбираешь слабых. Исход знаешь с самого начала. А как насчёт того, чтобы властвовать над равным? Не давить мелкое насекомое, загнанное тебе под подошву, а отрубить змею голову?


Я не испытывал никаких иллюзий, думая, что когда-либо смогу встретить кого-то, равного мне. До этого времени и события складывались именно так. Никто не мог сравниться со мной по части жажды насыщения – нет, не физического, не конкретного, заключённого в столь же конкретные формы. Это была жажда морального насыщения, и «материал» для него был бесплотен – раздавить сердце того, кто искренне к тебе привязан, выскоблить всё лучшее человеческое, чем обременены не только люди, дать понять, что по сравнению с мощной силой уничтожения ничто не может сравниться. Я стремился к власти не только в стенах собственной клиники – я её получил, но не только благодаря своим же способностям. Я исследовал других ради того, чтобы нанести удар, когда они этого не ждут – и едва попадался экземпляр более интересный, как жажда исследователя побеждала над жаждой насыщения. Но, увы, лишь на очень короткое время. Рано или поздно даже самых интересных экземпляров мне удавалось познать сполна. И я в очередной раз убеждался в непоколебимости одного простого факта – никто не способен быть равным мне. Даже Оруэлл не может. По другой причине – он превосходит меня. И в его случае это отнюдь не завораживало, а пугало, следовательно, кто меня осудит, что с этой полукровкой я предпочитал держать ухо востро? Но надо признать, что в одном он оказался прав – я властвовал над теми, кто изначально был слабее меня. Мой брат. Женщины, чьи раздавленные сердца и распотрошённые души я коллекционировал в качестве своих «трофеев». И никто из них не смог быть равным мне. Никто, кроме Анны. Чем больше передо мной раскручивалась спираль её разума, тем сильнее становилось моё притяжение к ней. Вот то, чего я никогда себе прежде не позволял – подпускать к себе кого-то настолько близко, что это делало бы меня уязвимым, но в случае с Анной, должно быть, заключается и моя сила. Она уже сумела пробраться в святая святых – мою клинику, практически на равных участвовать в развитии метода, так что, должно быть, настала и моя очередь внести свою лепту в ту часть жизни, что в прямом смысле отпечаталась на её теле.

Я никогда никого прежде не убивал. Формально. Я не знаю, каково это – вскрыть массивным ножом чью-то брюшину, или сомкнуть пальцы в каменной хватке на чьём-то горле. Я не знаю, каково с силой толкать под поезд, или позволить задохнуться угарным газом в собственной машине. В таком тонком деле, как физическое уничтожение, я предпочитаю не брать на себя ответственность, а проделать всё как будто чужими руками. Как это случилось, например, с моим братом. Обстоятельства были таковы, что их легко можно было бы подогнать под картину самоубийства – что после расследования и сделали. Тревор оказался существом асоциальным, не желал подходить под нормы общества, и проявлял явные агрессивные черты, чуть было не превратившие его в неконтролируемого гуя – правда была на моей стороне. Он был слишком слаб, чтобы не признавать очевидного, поэтому исход его закономерен. Меня, наверное, тоже можно было бы назвать слабым – но только лишь в вопросах власти, точнее, её вероятной потери. Существа, подобные мне, никогда вам не признаются, что больше всего на свете боятся потерять власть – ведь только она их дополняет. Власть над чужими умами, над чужими телами. Власть тех, кто слабее тебя. Потому что равным может быть только один. Этот факт, должно быть, и подливает масло в огонь моей уверенности, когда я говорю Анне, что у неё должен быть план, более чем красноречиво давая понять, что и в этот раз я на одной с ней стороне. На какое-то мгновение, вспомнив об Оруэлле, мне становится даже жаль, что на сегодняшнем мероприятии его нет – во всяком случае, до сих пор я его не видел, – наблюдения Анны по отношению к нему могли бы быть крайне полезны. Ведь в списке тех, кто мог бы забраковать деятельность моей клиники, он находится на первом месте. Однако сейчас у меня нет времени об этом думать.

Зато это явно обещает быть весёлым. – отвечаю я Анне, в противовес её хищной ухмылке, что веселье в предстоящем мероприятии как раз не сулит. Я делаю глоток из своего стакана, когда она, поправляя лацкан моего пиджака, отмечает, что это банальная месть. Я не тороплюсь с ответом, вновь переведя взгляд на сегодняшнего неожиданного гостя вечера. Он не выглядит насекомым, которого можно раздавить одним лишь сильным движением ботинка, а уж для Анны, несомненно, раньше был змеем, которому теперь она жаждет отрубить голову. Я снова смотрю на неё, когда она коротко сжимает мой локоть и опускает руку. Ничего более не говоря, я лишь киваю в ответ на её желание уйти отсюда, но едва мы успеваем подняться с места, как подходит организатор нынешнего вечера, Дарнелл Вайс. Я уже видел его издалека, когда его приветствовала Анна, но говорить с ним глазу на глаз мне за сегодня приходится впервые.

Я рад, что и вы это заметили, мистер Вайс. – отвечаю я колдуну, приветливо улыбаясь. Достаточно приветливо, чтобы эту улыбку он не принял за оскал. Пока Анна подхватывает разговор, а Дарнелл полушутя-полусерьёзно извиняется за свою оплошность, Нортон снова подходит к нам, ведомый настойчивым жестом колдуна. В связи с новыми открытиями мне кажется чертовски уместным сразу же провести черту – я прижимаю Анну к себе за талию, теперь улыбаясь уже почти хищно, и, не глядя на Вайса, говорю: – Нам уже выдалась возможность познакомиться, не правда ли?
Точно. – подтверждает тот, очевидно, испытывая явный дискомфорт от столь изучающего взгляда.
Напомните, в какой области вы уже добились, очевидно, явных успехов?
К сожалению, она весьма далека от вашей, но по-своему хороша. Я акционер и директор одного из банков крови.
Знаете, что я подумал, мистер Нортон? У нас вполне могли бы быть общие деловые интересы. Если вы задержитесь в Карлайле, как насчёт того, чтобы нанести мне визит и обсудить взаимные выгоды? Как ты думаешь, Анна? – я на мгновение перевожу взгляд на своего партнёра и, пожалуй, организатора предстоящего «веселья», однако вместо Анны голос подаёт Сэмюэль:
Весьма щедрое предложение, буду рад основать плодотворное сотрудничество, – и мне остаётся только надеяться, что в моём взгляде Нортон не усмотрит готовящуюся для него ловушку, зато Анна – и я уверен в этом на все сто, – уже чует запах моего интереса, как и запах его крови, что ей уже так хочется пролить. Неизвестно, сколько бы ещё продолжался этот разговор на четверых, как неожиданно я чувствую твёрдую руку на своём плече, а затем слышу голос того, о ком совсем недавно и столь мимолётно думал.

Брэндон, дорогой друг, я ожидал тебя увидеть здесь, жаль, что довелось не сразу. – я поворачиваю голову в сторону Джейсона Оруэлла – странно, что тот без своей извечной спутницы Джанет, – пока его внимание мгновенно переключается на остальных троих. – Дарнелл, рад вас видеть, вы, как всегда, проявляете потрясающий уровень подготовки. Анна, крайне приятно встретить здесь столь высококлассного специалиста, как вы. – им обоим он пожимает руку, и останавливается, встретившись взглядом с Нортоном. – А вы, должно быть... – тот сразу же называет своё имя, на что Оруэлл чуть кивает: – Слышал о вас. Прошу меня простить, что отвлёк от разговора, у вас, должно быть, свои планы. Не стану вам мешать.

0


Вы здесь » The Shadows of Dimensions » Чаепитие в склепе » Сквозь тебя пройду огнём и мечом